— Она пострадала из-за того, что слишком любила Россию, за это её и стал преследовать прусский король...
Елизавета приказала:
— Встаньте...
Екатерина поднялась.
Пётр злобно вглядывался в происходящее. Он уже давно решил, что отсылка великой княгини поможет ему жениться на Воронцовой, и теперь ждал только конца этой аудиенции. Вероятно, как заключила Екатерина, между придворными тоже давно было решено, что она отправится в Германию, и Елизавета колебалась до этого последнего свидания с ней, не зная, на что отважиться. Она отошла от Екатерины в раздумье.
— Бог свидетель, как я горевала, когда вы были больны и едва не отдали душу Богу, и если бы я вас не любила, то не удерживала бы здесь.
Екатерина рассыпалась в любезных словах. Она говорила, что в полной мере познала доброту и милость её величества и горько страдает, что теперь подверглась немилости и опале.
И вдруг услышала она из уст императрицы такое, что не могла и сообразить, как возможно подобное.
— Вы чрезвычайно горды. Четыре года назад, вспомните, я спросила у вас, не болит ли у вас шея, потому что вы едва мне поклонились...
Екатерина в изумлении и отчаянии принялась уверять императрицу, что ни на одну минуту не могла бы и помыслить так поступить и что только по собственной глупости не поняла того, что было сказано четыре года назад...
Но тут вмешался великий князь.
— Она ужасно зла и упряма, — резко произнёс он, пошептавшись с Шуваловым.
— Если вы говорите обо мне, — повернулась к нему Екатерина, — то теперь, в присутствии её императорского величества, могу лишь заверить вас, что я зла с теми, кто советует вам делать мне несправедливости, а упрямой я стала с тех пор, как увидела, что угождения мои ни к чему другому не ведут, как только к вашей ненависти...
Елизавета после некоторой перепалки с великим князем подошла ближе к Екатерине и сказала ей вполголоса:
— Вы вмешиваетесь во многие вещи, которые вас не касаются. Как смели вы посылать Апраксину приказания?
Екатерина сделала изумлённое лицо:
— Господи, да мне бы и в голову не пришло так поступать...
— А разве ваши письма не доказывают это? — Елизавета пальцем указала на таз, в котором лежали письма Екатерины. — Вам же было запрещено писать...
— Это правда, — опустила голову Екатерина, — я нарушила запрет, но только потому, что принимала участие в фельдмаршале, о котором говорили здесь плохо, а в другом письме я поздравила его с рождением сына, а ещё с Новым годом...
— Бестужев уверяет, что было много и других, — вызывающе вскинула голову императрица.
Екатерина точно пересказала содержание трёх своих писем и этим обезоружила Елизавету.
— Если Бестужев так говорит, — скромно склонилась перед ней Екатерина, — то он лжёт...
— Ну, если он лжёт, я велю его пытать, — грозно нахмурилась Елизавета.
— Как будет угодно вашему величеству, — скромно потупилась Екатерина.
Она уже понимала, что все обвинения против неё сняты, хотя сама императрица ещё не догадывается об этом...
Снова вмешался Пётр и опять начал настраивать императрицу против Екатерины. Елизавета видела, что он старается лишь очистить место для Воронцовой, — она была умнее своего племянника, да и Шуваловым не улыбалось подпасть под власть господ Воронцовых, и они, как следует, подготовили императрицу к решению этого вопроса.
Елизавета прошлась взад-вперёд по зале, потом приблизилась к Екатерине и чуть слышно сказала ей:
— Я не хочу ссорить вас ещё больше, но я поговорю с вами ещё раз и с глазу на глаз...
— И мне хотелось бы открыть вам свою душу и сердце, — прошептала Екатерина со слезами на глазах.
Тем и кончилась эта аудиенция.
И опять ждала Екатерина нового свидания с императрицей, а пока сидела у себя в комнате, никуда не выходя, прочитывала том за томом «Энциклопедию» и «Письма путешественника» и разглядывала карту мира. Двор уже устал следить за этой тупиковой ситуацией, на все лады сплетничая и тоже ожидая развязки. Пётр постоянно играл в карты с Воронцовой в приёмной своей жены, а Екатерина скучала в обществе своей собаки да своего попугая. Однако и эта ситуация разрешилась счастливо для Екатерины, потому что она очень философски отнеслась к своей высылке. «Счастье и несчастье человека не в окружающем мире, — говорила она сама себе, — а внутри, в сердце и душе каждого смертного. Если ты переживаешь несчастье, становись выше его и сделай так, чтобы твоё счастье не зависело ни от какого события».
Екатерина ждала долго, но императрица прислала сказать ей, что пьёт за её здоровье в день её рождения.
И тогда Екатерина, узнав, что французский посол торжествует и хвалит её за сидение дома, решила поступить как раз наоборот. К изумлению и крайнему огорчению своих врагов, она вышла, стала весёлой и жизнерадостной, и снова закипела жизнь вокруг неё, словно и не было этого вынужденного затворничества.
