Оксана снова остановилась и резко повернулась к Хоменко.
– Ой, Ромочка. Зачем же ты мучаешь и себя и меня? Ты же знаешь, что ничего у нас с тобой не получится. – Оксана мягко посмотрела в глаза Хоменко.
– Почему не получится?
– Ну потому, – сдерживая раздражение, ответила девушка.
– Если ты решишь, то все у нас будет, как ты захочешь, – не унимался Роман.
Роман смотрел на Оксану с надеждой. Она захотела что-то объяснить ему, но почувствовала, что это бесполезно. Не раз они уже пытались выяснять отношения.
И все одно и то же.
– Знаешь что, Рома, ты лучше иди! – стараясь говорить мягко, сказала Оксана.
Она отвернулась и скрылась в толпе. Хоменко некоторое время стоял на месте, а после снова побежал за Оксаной. Он догнал ее уже у входа в административный корпус, где девушка шла уже с двумя кассирами – Бруневой и Локтевой, тоже вызванными на ковер к начальнику вокзала.
– Ну зачем ты к нему сейчас идешь? – с отчаянием в голосе заговорил Роман.
– Господи, ну что мне сделать? Я же правда хочу, чтобы ты была счастлива…
– Что сделать? – зло проговорила Оксана. – Отцепись! И тогда я буду самым счастливым человеком.
В ту же секунду Оксана пожалела о сказанных Роману словах. Но только эти слова смогли сейчас остановить Хоменко.
«Поезд из Кисловодска чуть-чуть запаздывает, но беспокоиться нечего, все приедут живыми и, главное, здоровыми. Кавказские воды очень целебны».
Это было уже второе опоздание за сегодняшнее утро. Ларин отметил, что сегодня на вокзале разладилось.
– Интересно, драть сильно будет или так, для профилактики? – волновалась Локтева, рыжая дамочка неопределенного возраста.
– Слушай, если она с нами, – кивнула Брунева на Оксану Панчук, – значит, еще не все потеряно.
– Да, а терять, собственно, что? – Локтева небрежно поправила огромный бюст под тонкой обтягивающей кофтой.
Однако волноваться была причина. Все кассирши знали, что начальник вокзала Ларин временами был суров и подвержен вспышкам неуправляемого гнева. Бывали даже случаи, когда Виктор Андреевич увольнял в порыве бешенства нужного и ценного работника, о чем мог сильно пожалеть уже на следующий день. Но даже если и была возможность изменить скоропалительное решение, Виктор Андреевич никогда этого не делал. Так что лучше было не попадаться под горячую руку Ларина и уж тем более не доводить его до белого каления.
– Ну а ты, балерина, чего молчишь? – глянула через плечо Брунева на Оксану. – Или тебе в кабинете у Ларина море по колено?
– Эх, где моя молодость! – пропела язвительно Локтева. – На кого же она растрачена!
Кассирши дошли до приемной начальника вокзала и как по команде остановились перед входной дверью.
– Значит, так! Молчим, как партизаны, – дала установку Брунева.
Она глубоко вздохнула и первой вошла в приемную. За ней последовала сильно побледневшая Локтева. И замыкала этот строй остававшаяся, как казалось, ко всему равнодушная Оксана.
– Один? – спросила у секретарши Брунева.
– Уже давно ждет вас! – гробовым голосом ответила секретарша.
– Олечка, может, ты зайдешь туда и подготовишь почву? – сладко предложила Локтева.
– Да вы что! Идите лучше сразу, у него и так сегодня проблем – с матерью… И еще тут всякие дела…
Брунева, предварительно постучавшись, открыла дверь в кабинет Виктора Андреевича и подтолкнула туда Оксану.
Кассирши увидели в кабинете сидящего на подоконнике Ларина. Он смотрел в окно и, казалось, не слышал, как к нему вошли служащие.
– Виктор Андреевич, мы выражаем вам соболезнование – от всего коллектива… – начала Брунева и тут же под взглядом начальника вокзала осеклась.
В глазах Ларина промелькнуло недоумение. Он как будто бы забыл о том, что случилось с матерью. И вот теперь ему напомнили.
– А, ладно. Сейчас не об этом, – с досадой отмахнулся он.
Кассирши так и остались стоять у входной двери. Ларин во время служебных разносов никого не приглашал садиться, отчего многие его подчиненные чувствовали себя в подобных ситуациях нашкодившими подростками. И сейчас Виктор Андреевич только сам подошел к ним поближе, и лицо его сделалось стальным.
– Значит, так, мои милые, – начал он холодно. – До каких пор у нас будет оставаться эта совковая психология? До каких пор мы будем относиться к работе так, как будто бы мы делаем величайшее одолжение клиенту, продавая ему билет?
– Виктор Андреевич, ну что вы говорите? Разве кто-нибудь вам пожаловался?
– забубнила не выдержавшая данного самой себе обета молчания Брунева.
– Да кто ж будет жаловаться? Вы кому это рассказываете?! Вы в Америке, что ли? Это там, одна жалоба – вон. А у нас – привыкли. Сожрут ваше хамство за милую душу. Привыкли. Чем вы и пользуетесь!
– Виктор Андреевич, но почему вы именно нас троих вызвали? Все так работают. Если у вас ко мне, например, есть личные претензии, то выскажете их!
– Лидия Ивановна! – начал заводиться Ларин. – Вам трудно было через свою кассу сегодня дать билет Герою России?
Брунева вспыхнула, не ожидая такой осведомленности у начальника вокзала.
– А почему я должна это делать, если существуют воинские кассы? – не очень уверенно произнесла она.
