— Да! Но у любой медали есть две стороны, — медленно заговорил он, — как я уже сказал, нам нужны сильные члены команды. И если попавшие к нам сильные маги добровольно присоединяются к нашей коммуне…
— Коммуне? — не удержался и перебил я.
— Коммуне, — кивнул Воланд, — но слово неважно, можешь обозвать наше общество, как тебе будет угодно. Сути это не меняет. Так вот, если к нам присоединиться добровольно, то после проверки лояльности и преданности, можно получить очень большие права и вместе с ними практически неограниченный доступ к нашим ресурсам. У нас очень много что есть, и всем этим можно пользоваться…
— Но-о-о-о-о-о? — спросил я.
— Но, естественно, не просто так. Здесь все работают. Своё положение нужно всё время подтверждать полезностью нашей коммуне. Работают все, только вот обязанности разные. От каждого по способностям, каждому по потребностям, — сказал Воланд.
— Я извиняюсь, но у меня происходит когнитивный диссонанс. Все эти лозунги как-то плохо сочетаются с вашими демоническими кличками, — сказал я.
— Кличками? — возмутился Валентин.
— Ну не мама же назвала вас Воландом де Мортом, верно? — подмигнул я Воланду.
Тот ничуть не смутился. Самообладание у него было посильнее, чем у свиты, и такими мелкими уколами его было не пронять.
— И вас возмутило то, что я сказал клички, но ничуть не задело, что они демонические! Интересно! — продолжил я.
— А тебя это смущает? — спросил Валентин.
— Честно говоря, да, — сказал я, — тут как бы дело вот в чём. Это же вопрос доверия. Как можно с вами о чём-то договариваться, если вы открыто декларируете приверженность тёмным силам? Вы же потом нарушите любое обещание и скажете: «А чего ты хотел, мы же демоны!».
— Мы не демоны! — улыбнулся Воланд.
— Какая разница? — пожал я плечами, — но выдаёте себя за демонов. Демонстративно исповедуете эту идеологию. А насколько таким можно верить?
— Думаешь, мы не хозяева своему слову? — удивился Воланд.
— Я не знаю! — сказал я, — выбрав имидж тёмных, вы ставите себя в серую зону, где совершенно непонятно, можно вам доверять или нет. Я допускаю, что вы можете сдержать слово. Но точно так же, допускаю, что можете и нарушить. Как уже сделали сегодня!
— Поясни? — удивился Воланд.
— Сделали вид, что нас отпускаете, но, по сути, просто перевели в более просторную камеру, — сказал я.
Воланд задумался.
— Так ты отказываешься к нам присоединиться? — спросил Валентин.
— Естественно! И весь мой предыдущий спич был посвящён именно этому, — сказал я.
— А ты? — Воланд взглянул на Машу.
— Мы, правда, очень торопимся! Дяденьки, отпустите нас, а? — она приложила руку к груди, и сделала бровки домиком.
Она их, вне всяких сомнений, троллила, но очень убедительно. Я и сам на секунду поверил, что она говорит искренне, настолько хорошо она сыграла.
— Куда вы вдвоём можете торопиться, если утром вы пытались друг друга убить? — удивился Валентин.
— Всё поменялось! — вздохнул я, — теперь мы вместе.
На слове вместе Маша косо взглянула на меня, видимо, посчитав это двусмысленное в данном контексте слово перебором.
— Жаль, что вы не хотите присоединиться к нам добровольно, — вздохнул Воланд.
— А вторая сторона медали? — спросил я, — что происходит, если попавшие к вам маги не хотят добровольно присоединяться к вашей… коммуне?
— Тогда они будут работать на нас против своей воли, — спокойно сказал Воланд.
— Но вы же производите впечатление разумных людей и должны понимать, что слово добровольно здесь вообще неуместно! — сказал я, — вы же не даёте никакого реального выбора!
— Выбор есть! — сказал Воланд, — права и возможности в результате этого выбора очень отличаются. Во втором случае их практически нет. Ни прав, ни возможностей. И я искренне не понимаю тех людей, которые в этой ситуации отказываются присоединиться к нам добровольно!
— А знаете, почему не понимаете? — спросил я, ставя на стол пустую чашку.
— Просветите нас! — усмехнулся Валентин.
— Потому что вы на тёмной стороне. А там очень многое непонятно и выглядит странным, что для обычных людей норма. Вы, наверное, искренне удивляетесь, как можно не предать друга, если тебе это выгодно, да? — и я им подмигнул.
Никто из них на эту мою фразу никак не среагировал. И вывод я сделал из этого простой: они, в самом деле, так думают, но признавать это не хотят, чтобы не выглядеть совсем уж отмороженными даже в собственных глазах. Но и отрицать этого не могут, потому что искренне разделяют эту точку зрения.
После небольшой паузы Воланд повернулся к Валентину и спросил:
— Лёгкий или жёсткий?
— Лёгкий! — тут же вставила Амина, не дав Валентину ответить, — а если хорошо справятся, там видно будет. Надо дать им разогреться.
— Может быть, ты и права, — задумчиво на нас глядя, сказал он, — может быть, ты и права. Насчёт жёсткого вообще серьёзно нужно будет подумать. Мы их угробить там можем, а они слишком ценный ресурс!
— А бывает, что мы на жёсткий посылаем неценных? Там всегда только ценные участвуют, — сказал Валентин, — чем эти хуже остальных?
