— Откуда такая самонадеянность? — усмехнулся Кудела. — Будь Муйо на месте, мы были бы предупреждены. Из-за тебя и твоих дружков партизаны напали на нас так неожиданно. Знало бы гестапо, что ты натворил, шкуру бы спустило… Так или нет? Чего молчишь?
— Так точно. Еще раз простите меня, господин майор.
— Будешь знать теперь, как совать нос в чужие дела. Ладно, прощаю тебя.
В комнату вбежал Батурина. Без лишних слов майор передал ему распоряжение Шлахта.
— Бери своих разведчиков, переодевай в партизанскую форму и пробирайся к ним в тыл. Захвати «языка», только, смотри, живого!
Первая группа разведчиков вернулась под утро. Кудела слышал, как по лестнице загремели солдатские сапоги. Дверь распахнулась, и в комнату вошли разведчики, ведя перед собой мальчика с окровавленным лицом, в разорванном, не по росту большом немецком мундире. Руки его были связаны. Глаза у паренька блестели, словно у волчонка. Кудела не раз видел на Козаре такие глаза.
— Ты был в Яске? — спросил он мальчика.
Тот кивнул.
— Тебя партизаны освободили?
Паренек опять кивнул.
— На Козаре был?
Опять кивок головой.
— Ты что, языка лишился? Немой?
Паренек молчал.
— Нас интересует, из какой ты части, каковы силы партизан, напавших на город? С каким ты шел заданием?
— Ничего не буду говорить. Я не предатель.
— Это тебя комиссары научили так отвечать?
Кудела повторил вопросы. Но паренек не проронил ни слова.
— Ведите его к подполковнику Шлахту. Пусть делает с ним что хочет. Я знаю таких, ничего он им не скажет.
Куделе вдруг показалось, что перед ним вовсе не мальчишка-партизан, а Звонимир, его сын…
Через какое-то время майора вызвали в немецкий штаб.
— Помогите мне допросить этого бродягу, — обратился к нему Шлахт. — Ваша Клара во время допроса вдруг упала в обморок, и я отправил ее домой.
— К вашим услугам, герр подполковник.
Они вошли в тесную комнату. С потолка свисало безжизненное тело парня. От избиения плетьми он потерял сознание, и теперь его обливали водой, чтобы привести в чувство.
Волосы пленного были в крови, лицо в кровоподтеках.
— Вы поступили неверно, — сказал Кудела. — Я знаю этих людей. Они очень упрямые и гордые. Режьте его на куски — все равно говорить не будет.
— Вы что же думаете, мы должны цацкаться с ним? Нам нужны сведения о партизанах! — возмутился Шлахт.
Когда пленный очнулся, Кудела подошел к нему и как можно ласковее сказал:
— Послушай, сынок, ты только скажи, какая партизанская часть напала на город, и мы тебя сразу же отпустим.
Парень поднял на Куделу глаза. Он и раньше слышал об этом майоре, которого хорошо запомнили на Козаре. Окровавленными, разбитыми губами он прошептал:
— Краинская дивизия…
— А сколько бригад?
— Все… — И парень снова потерял сознание.
В комнату вошел дежурный офицер.
— Господин подполковник, — доложил он, — подошло подкрепление. Танки и полк СС. Они уже заняли окраину города. Партизаны отступают за реку.
— Отлично. Тогда не будем тратить время на этого сопляка. Бросьте его в карцер. Если понадобится, допросим потом.
Орудийные залпы стали слышны сильнее. Под окнами раздавалось лязганье танковых гусениц.
— Ну вот, теперь все в порядке, — удовлетворенно вздохнул Шлахт и, обратившись к Куделе, добавил: — Вам бы следовало снова прочесать Козару, чтобы партизанам в другой раз неповадно было сюда соваться.
— Слушаюсь, герр подполковник! — отчеканил Кудела и подумал: «Прочесывайте, только на этот раз уже без меня».
Сквозь забранное решеткой окно, которое находилось под самым потолком, в камеру проник солнечный луч. Митко Савич открыл глаза и осмотрелся. Лежал он на голых досках. От побоев ныло все тело.
«Как же так случилось, что я напоролся на усташскую засаду? — подумал он. — Ведь я же находился далеко от места боя и, ничего не подозревая, шел из штаба батальона в бригаду…»
Командиром батальона был Лека Пейович, брат его школьного друга Остои. Как же радовался Лека, когда узнал, что Митко виделся на Совиной горе с Остоей!.. «Теперь Лека со своим батальоном, вероятно, отправился именно на ту гору, а меня там не будет», — подумал Митко, глядя на влажные стены камеры.
Много раз ему удавалось ускользать от фашистов. «Но на этот раз спасти меня может только чудо», — решил он. Вспоминая вчерашний допрос, он был горд, что так ничего и не сказал фашистам. «Пусть убивают, меня ее сломаешь так просто. Я ведь член Союза коммунистической молодежи!»
Снова послышалась стрельба, но на этот раз она доносилась откуда-то издалека. Значит, партизаны отступили. Надежды на то, что они спасут его, Митко, не было, а он так надеялся снова увидеться с Остоей, Душко, Босой! Где-то они сейчас?
Друзья встречали Новый, 1944 год в погребе, сохранившемся под развалинами дома Гаичей. Всю Козару засыпало снегом. Голодно было в горах. У ребят осталось совсем мало продовольствия. Если бы не Михайло, они пропали бы. Стояли холода, и ребят радовало только то, что осенью они запасли много дров и теперь не страдали от холода.
