Войдя в дом, он поздоровался с отцом, который сидел у радиоприемника и слушал новости с фронта. Анте подсел к отцу и стал слушать. Мать тем временем накрыла, на стол. Хотя с отцом Анте постоянно ругался и спорил, отец гордился сыном. Отец, получивший образование в Австрии, твердо верил в «германское экономическое чудо», считая, что война должна принести и им благополучие.
— Как дела, сынок? — спросил отец, потрепав Анте по голове.
С тех пор как Кудела стал майором, в родительском доме он еще не появлялся. Новое звание сына обрадовало родителей. Пришлось Анте рассказать им кое-что о войне и о политике.
Пришел брат, тихий, спокойный человек, которого нисколько не интересовала политика.
После ужина, сославшись на то, что он плохо себя чувствует, Анте ушел в свою комнату, чтобы немного отдохнуть. К нему пришла мать и, присев на край кровати, спросила:
— Что с тобой, сынок? Не заболел ли? — Так когда-то она спрашивала его в детстве, нежно положив руку на лоб.
— Да нет, вроде бы ничего особенного не случилось.
— Ты очень изменился, Анте, тебя не узнать.
— Ты права, мама. Но разве ты знаешь кого-нибудь, кто в этой проклятой войне не изменился?
— К сожалению, твоя правда, сынок. Все мы переменились. — Мать замолчала, опустила глаза и ждала, что еще скажет сын. Сама она решила ни о чем больше не спрашивать, но сын продолжал упорно молчать.
— Я спрятала твой чемодан в шкаф, — сказала она, чтобы хоть как-то поддержать разговор. — Ты знаешь, я не из любопытных, но все же заглянула в мешок, что лежал в чемодане…
— И правильно сделала.
— Чьи это вещи?
— Мои, если хочешь знать. Мои!..
И, словно догадавшись, мать спросила!
— Твои?.. Тогда чьими же они были раньше?..
Он с удивлением посмотрел на нее.
— Кто знает, через сколько рук прошло все это? Вещи эти, как ты выразилась, были собственностью врагов нашего государства. Поэтому их конфисковали. Кое-кто захотел их присвоить себе, но теперь они принадлежат мне.
— Значит, ты присвоил государственное имущество? — испуганно спросила мать.
— Хочешь сказать, что я украл у государства, которое ворует на каждом шагу? — раздраженно заметил Кудела. — Ну, отдал бы я все это куда следует. И что тогда?
— Дело твое, сынок. Но ты же знаешь, что не прав. Да и головой своей рискуешь. Это меня и беспокоит. На всех этих монетах и драгоценностях кровь, особенно на золоте. Оно всегда приносит несчастье…
— Не беспокойся. Их владельцы уже кто где: кто в раю, кто в аду…
На лицо матери легла тень.
— Я твоя мать, Анте, и я боюсь за тебя. С этим шутки плохи. Денег у нас и без того достаточно.
— Мне не деньги нужны, а золото. Когда придется удирать отсюда, все полетит в тартарары…
Мать, испуганно оглянувшись, прикрыла ему рот ладонью:
— За такие слова тебя могут расстрелять или в тюрьму посадить…
— Именно поэтому я тебе и говорю… Ведь ты единственный человек, которому я могу доверить свои мысли.
— Я только хочу предупредить тебя. Старики всегда говорят, что если на похищенном есть кровь, то это всегда приносит несчастье.
— Мать, брось-ка ты это. Весь мир сейчас в крови. Один у другого последний кусок хлеба вырвет, не то что золото. Один другому яму роет. Нет доверия, а дружбы и подавно. Всяк свою шкуру спасает.
— Поэтому-то, Анте, мы и несчастливы. Страшная судьба нас ждет. Вы вот убежите, а что станет с нами, с детьми? Что будет с твоим сыном? А если партизаны сделают с нами то же, что вы с ними делаете?
— Страшное того, что мы сделали, сделать уже невозможно.
— Ты, наверное, имеешь в виду тот лагерь, что у реки?
Мать затронула его самое больное место. Он опустил глаза, отвернулся и неподвижно уставился в белую стену.
— Если хочешь знать правду, я тебе скажу, — пробормотал он. — То, что говорят, это все ерунда… Здесь и слова-то трудно подобрать. Это хуже ада…
Дрожащим голосом мать спросила:
— Это верно, что вы их там тысячами убиваете?
— Да разве кто их считал? Наверное, сотни тысяч… И давай больше не будем об этом, а то ночью не заснешь…
— Я давно уже не сплю спокойно. Молю бога, чтобы скорее все это кончилось. Разве до войны мы не жили со всеми в мире и согласии? С теми, против кого вы сейчас воюете?
— Что я могу поделать? Государство приказало нам истребить сербов, коммунистов, цыган — всех наших врагов. В людях проснулся зверь, и теперь нет такой силы, которая бы их сдержала…
— Анте, дорогой мой, вы накличете на нас божью кару. Разве ты забыл, что мой отец — твой дед — был сербом? Что кто-то из моих дальних родственников сейчас находится в лесу у партизан? По твоим словам выходит, что, если бы тебе приказали, ты убил бы и меня, и отца, и брата… Может, и себя самого?
— Не надо, мать. Кругом сейчас хаос, и никто не в состоянии распутать этот клубок. Все это ничто по сравнению с тем, что происходит со мной. Только тебе я могу довериться, другим — нет. Если бы не ты, давно бы пулю в лоб себе пустил.
И Кудела стал рассказывать…
— Они спать мне не дают, все гонятся за мной, хотят убить. День — мой, а приходит ночь — я в их власти. Если это не кончится, я сойду с ума. Во сне мои жертвы оживают, пытают меня, казнят…
