— Я бы так не сказала… — раздумывала Дездемона. — Ведь не только старик меня пытается в жены к себе затолкать, но и сын его. И потом… меня все время смущает — почему же Ника была в моем сарафане?
— А я тебе всегда говорю — не раскидывай свои вещи! Потом их всякие покойники на себя надевают!! — напомнил Аркадий.
— Ну, тогда… они просто хотели вас, Дездемона Карповна, женить…
— Выдать замуж! — оскорблено поправила Дездемона.
— Да какая разница, короче, мечтали вас женить, а потом грохнуть! И все дела! — просто объяснил ситуацию Жора.
— Да ничего не просто!!! — помотала головой Дездемона. — Женить! Переписать! А потом грохнуть! Зачем? Ведь потом ВСЁ мое имущество перейдет МОИМ детям! Они узнали мой адрес, знали, что я замужем, неужели они шли на такой шаг, заранее не выяснив — нет ли у меня наследников? А Даню куда? А Аню? Тоже грохать? Для чего? Это вообще маразм! Подбирать, практически с улицы, незнакомую женщину, чтобы выдать замуж за престарелого отца, чтобы потом было на кого оформить завещание! Даже если предположить такую чушь, тогда получается, что работали и вовсе идиоты — я ж еще не вышла замуж, зачем меня убивать?
— Из-за твоей вредности, — подсказал Аркадий Аристархович. — Потому что ты не хотела замуж!
— Нет, тут все как-то… — помотала головой Дездемона. — Надо будет… Жора, собирайся, едем. Ты на машине?
— Обижаете, Дездемона Карповна… а вы так с этими трубочками на голове и поедете?
— Это не трубочки! — смутилась Дездемона. — Это бигуди! Но… с ними мне будет неловко.
Она быстро привела голову в порядок и уже через десять минут они ехали с Георгием к дому Бодаловых.
На погребение они уже не успели, потому что когда приехали, в большой гостиной за столом уже сидели скорбящие гости, а пьяненький Леонид толкал какую-то речь. И судя по нервному лицу Кирилла Мокеевича, сына опять несло куда-то не туда.
— Вот!!! — радостно воскликнул старичок, завидев Дездемону. — Это Манечка, познакомьтесь. Она скрашивает мои одинокие дни. Манечка, а это с тобой кто?
— А это так… — отмахнулась Дездемона. — Скорбящий. Он со мной, будет мне соболезновать. Ну он и вам может соболезновать тоже…Жора, сделай глаза, как у собаки… Вот! Очень переживает.
— Садитесь, садитесь… — засуетился Кирилл Мокеевич. — Да, чего там говорить, наша Ника была… по ней теперь многие… очень многие люди нашего города будут печалиться! Светлая была девушка.
Дездемона молчала, только вытирала глаза платочком, да думала — куда ж ей сесть-то?
Потом все же решила, что с Ленькой будет удобнее, парень уже изрядно выпил и теперь нес всякую чушь. В данном случае его очень возмущало, что на бензин опять подскочили цены.
Дездемона только качала головой и зорко следила, чтобы Жора, которого зачем-то усадили на другой конец стола, не сболтнул ничего лишнего. Вообще-то еще в машине она провела краткий инструктаж, очень краткий, в трех словах — «рот не открывай!». Но… вдруг парня тоже прошибет, и пойдет он чесать поминальные тосты. А там и до откровений рукой подать. А откровенничать здесь было категорически запрещено. Это Дездемона уже четко понимала. Да вот тот же Кирилл Мокеевич! «Многие люди города будут печалиться», а печалиться-то пришли исключительно старички и старушки, где он их только набрал? Их же даже в гостях Дездемона ни разу не видела. И вообще — большой вопрос — знали ли они вообще погибшую? Ни искорки печали в глазах, ни горечи… Правда несколько старушек попытались было удариться в голос, но после того, как подали горячее, бросили эту затею и навалились на угощение. И ни одного молодого лица! Неужели у девчонки не было подруг, друзей? Не может быть… И где, спрашивается, Веранда, тьфу ты, Вероника Георгиевна? Уж ее — то могли бы посадить за стол, все же она хоть знает, ради кого стол-то организовали. И еще, самое главное — среди этой пожилой братии были ли родители Ники?
Все это не давало покоя Дездемоне, и она не столько ела, сколько прислушивалась к каждому слову. Между тем, водка лилась рекой, старички пьянели, и становилось уж совсем ясно, что люди они здесь случайные. Народ уже вставал, выходил покурить, а кое-кто откровенно собирался всхрапнуть, однако покидать столь теплое пристанище никому и в голову не приходило.
— Кирилл Мокеевич… — подсела к старичку Дездемона. — Я просто… просто места себе не нахожу… это ж как же так?… Такая девушка… и кому она могла помешать?
— Да кто б знал… — отвел глаза в сторону тот.
— А нельзя ли… нельзя ли мне… взять от нее на память… хоть самое ненужное, а? мне бы… да хоть крышечку от ее крема… — всхлипнула Дездемона, воздевая полные слез глаз к потолку. — Она ж мне… она ж меня… Господи! Какие она мне наряды дарила!!! Но мне ничего не надо, нет-нет-нет! — тут же замахала руками скромная женщина. — Мне бы только… запах ее… чтобы память…
— Да какие разговоры… — печально вздохнул Кирилл Мокеевич. — Сходи, да возьми, что хочешь.
