Ронан, северный варвар, защитник слабых и угнетенных, на этот раз попадает в земли древних славян. Как всегда, Ронан — в центре событий. Интриги, вражда племен, подосланные убийцы… С риском для жизни Ронан отправляется в племя людей — оборотней. Где мечом, где разумным словом — герой восстанавливает справедливость.История в жанре фэнтези. Крутой герой наследует многое от Конана, про которого мне в пору молодости приходилось писать, псевдославянский мир и псевдорусский стиль — от Марии Семеновой, которой я увлекалась в пору написания этого произведения (1996 год), а волколюды-оборотни — результат моей вечной и неизменной любви к оборотням, вампирам и прочей нечисти. Правда, тут оборотни не типичные и вообще неправильные.
Для мертвых в Великом Лесу не копали могилы.
Люди Великого Леса жили той мудростью, которую им диктовали деревья. А дерево неспроста тянется к небу — причем именно кроной, ветвями, листвой — самой красивой своей частью! Мертвых в Великом Лесу тоже старались отдать небу. Или, по крайней мере, повыше поднять над землей…
Когда рождался ребенок — для него выбиралось деревце-побратим, нарекалось его именем… И, на протяжении всей жизни, деревце это считалось родственником наиближайшим — ближе родителей, ближе кровных сестер и братьев — деревце становилось для человека вторым его «Я», словно бы второй половинкой души. И, когда человек умирал, половинки души воссоединялись — в едином стремлении к небесам.
Тело сжигалось на погребальном костре. Дым от костра тянулся к небу, как ствол дерева… Считалось, что дым погребального костра — путь в иные миры. Он приносит весть миру мертвых от мира живых.
Жители деревень, пограничных к Великому Лесу, при виде столбика дыма, поднявшегося над темным морем древесных крон, запирались в своих домах и, не загасив лучины, проводили бессонную ночь, вслушиваясь в скорбный хор волчьих голосов.
Издревле считалось, что в ночь после похорон оборотни лютуют в окрестностях Великого Леса. Правда, это поверье давно не получало подтверждений. Быть может, потому, что жители приграничных деревень старались блюсти осторожность? Все-таки четыре столетия бок о бок с оборотнями прожили, научились беречься…
Тело умершего сжигалось, а пепел — ссыпался в резную деревянную урну: ближайший из родственников умершего должен был эту урну выточить и разукрасить, всю любовь свою и тоску вкладывая в эту работу — чтобы умершему было теплее. А затем — приходили к деревцу-побратиму и, с великой осторожностью и почтением, стараясь болезни не причинить, помещали урну внутрь живого ствола. Рану на теле дерева заживляли варом, заговаривали — на то лесные люди были умельцами, от любой хвори дерево исцелить могли! И рана затягивалась, оставался лишь еле заметный рубец на коре, и дерево продолжало расти, тянуться к небу, все выше и выше вознося умершего побратима. И близкие несли свою печаль к этим деревьям, и говорили с ними, и знали, что ушедшие слышат их, потому что продолжают жить, слившись воедино с плотью дерева.
В Великом Лесу не рубили деревьев. Срубить дерево — все равно, что убить! Это много хуже охоты, потому что животные — сами по себе, а деревья — родственны лесным людям. Люди «внешнего мира» — мира, что лежит вне пределов Великого Леса — эти люди не умеют слушать деревья, рубят их безо всякой жалости, а из мертвых стволов строят свои жилища. Ни один из лесных людей в таком доме и дня прожить бы не смог — слышались бы ему стоны загубленных сородичей…
Впрочем, и правильно охотиться люди «внешнего мира» не умели. Самых сильных, самых молодых животных губили ради глупой забавы, нарушая гармонию Леса. Лесные люди охотились, принимая облик волков. Убивали лишь тех, от кого явно пахло болезнью. Соблюдали равновесие в природе… Бдительно стерегли Великий Лес от людей, приходивших из «внешнего мира». Ведь сам по себе Лес не умел защищаться. А они умели — в человеческом ли, в волчьем ли обличье — они умели постоять за себя, за свой любимый лес. Зубы, когти, сильные лапы, мощные луки, острые стрелы, меткий глаз, тяжелое копье… Все шло в дело, чтобы уберечь от захватчиков Лес.
Но пришельцы из «внешнего мира» не сдавались! И потому сегодня в Великом Лесу хоронили Хэльмитор. Она была прекраснейшей из женщин Леса — с волосами цвета лунных лучей и голубыми, как льдинки, глазами. Оборачиваясь, она становилась белой волчицей. А белые волки считались священными в Великом Лесу — ведь пращур лесных людей был именно белым волком! Он спустился с гор Асгарда, победил в тяжкой битве хозяина лесов — огнедышащего черного вепря — и остался править вместо него, взяв в жены прекрасную дочь великана. Конечно, это была всего лишь легенда… Но так редко рождались в Великом Лесу светловолосые люди и белые волки, что к ним относились, как к избранным, наделяя их особыми способностями во всем, что касалось лесной жизни и общения с природой. И Хэльмитор была одной из лучших целительниц Леса — казалось, травы сами, с радостью раскрывают ей свои тайные свойства! А сегодня ее хоронили…
