– Пошли, шевалья, – Зигмунд открыл дверь перед разбойником.
– На себя посмотри, – огрызнулся Лютый, выходя вслед за капитаном. – Шляхтич недоделанный!
– Уже спелись, – Мариуш вернулся в кресло. – А скажи мне, дочка: ты еще не догадалась, куда собрались твои приятели?
Ядвига резко поскучнела:
– Догадываюсь. Могли бы и в гости зайти, поросята…
– Не могли! – отрезал Качиньский. – Если кто еще не понял, эта отмороженная парочка несовершеннолетних ларгов отправилась сводить счеты с Фридрихом фон Каубахом!
– Охренели! – выдохнул Леслав.
– Коготь не ларг, – вздохнула Ядвига.
– Он вообще зверь! – припечатал Мариуш. – Ему, небось, в Хортице и оружие не выдавали! Какой, к Нечистому, сейм! Какие выборы! Мы девять человек потеряли! Анджей, слава Господу, выживет, но оправится не скоро. В маетке орудуют нанятые Светочами банды! Шляются непонятные шевалье с луками и объятые жаждой мщения вильдверы. А вдоль дороги мертвые с косами стоят! И тишина… Тут не за власть бороться надо, а порядок наводить!
– Вот садись на трон и наводи порядок, – откликнулся пан Клевецкий. – Документы тебе дочка нарисует… – Леслав на мгновение замялся и исправился, – то есть, в архиве найдет. Поддержку мы обеспечим. И карты в руки. В смысле мечи, стрелы и прочие безобразия. А то только на жизнь жалуешься!
– Да отстань ты! В конце концов, круля сейм выбирает, а не…
– Ага, сейм, – рассмеялась Ядвига и, нарочито коверкая мотив, пропела: – «Говорят, что нового поленского круля, нам пришлет сварожская разведка…» Часть 2
Первыми переполошились псы. Сначала неуверенно тявкнул Задира, молодой еще, почти щенок, невероятно чуткий, но побаивающийся подавать голос: а вдруг Бурану не понравится? Вот и сейчас в тявканье слышался вопрос: мол, что думаешь, вожак, ничего я не нарушаю, на трепку не нарвусь? Старик как наяву представил нервно оглядывающегося щенка и матерого белого с подпалинами кобеля, размышляющего, поверить малолетке или нет. Не угадаешь – позору не оберешься! Сомнения длились недолго, и двор огласился уверенным с подрыкиванием лаем, поддерживаемым заливистым голоском обрадованного Задиры. А уж следом на разные голоса откликнулись остальные.
Старик сполз с лежанки, неторопливо напялил порты и рубаху и уже тянулся за клевцом, используемым в роли трости, когда ворота хутора задрожали, сотрясаемые крепким кулаком.
– Открывай, хозяин, – донеслось из-за забора. – Дело есть!
– Дело у них! – проворчал старик, выбираясь во двор. – Гопота бесштанная! С хорошими делами по ночам не шастают! – и подойдя к воротам, заорал: – Ну и кого там Нечистый принес?
С появлением хозяина псы замолкли и собрались возле старика, готовые по одному жесту броситься в бой. Лишь Задира попискивал время от времени, не сдерживая молодую горячую натуру. Стук с той стороны прекратился, зато появился вопрос:
– Слышь, хозяин, говорят, ты конями торгуешь?
– Кто говорит? – хмыкнул хуторянин.
– Да так, сорока настрекотала, – рассмеялись за забором. – Мы тебе коников продать хотели. Шестнадцать штук. Кроатцы!
– На рынок иди, – буркнул старик. – У меня и золота столько не наберется.
– Договоримся, – не уступал невидимый гость. – А на рынок – долго. Я лучше в цене потеряю.
– Ага, долго! Торопливый ты наш! – хозяин наполнил голос ядом. – Небось, краденые коники!
– Ну, не то чтобы краденые… – протянули с той стороны. – Хозяева за ними не придут. Зато задешево отдаем! Что ж ты за барышник такой, если выгоды своей не чуешь?!
– Зато я неприятности чую, – пробурчал старик, тем не менее сбрасывая засов. – А от вас ими даже через забор воняет!
Нападения он не боялся. Не потому, что это не было возможно, и не потому, что считал себя в силах отбиться. Просто старый барышник вообще ничего не боялся. И никого. Очень давно, с тех лет, когда еще не был ни барышником, ни старым.
Открыл воротину и, опираясь на клевец, скептически рассматривал гостей. Так и есть, одна рожа другой краше! Особенно предводитель хорош, все шибеницы* в округе горючими слезами заливаются! Один из вошедших что-то шепнул атаману, тот недоверчиво зыркнул на подсказчика, смерил старика недоверчивым взглядом и неожиданно произнес на языке, умершем в дни молодости старика:
– Овде имаш нема зликовац, отац*! Ми хут – ти хут, ми месо – ти месо, ми мач – ти мач*!
Старик пошатнулся, лишь благодаря верному клевцу удержавшись на ногах.
– Долго учил? – хмыкнул он на родном, по-новому оглядывая пришельцев. – Такими словами просто так не бросаются!
– Лет до трех, – на том же языке ответил пришлый. – А может, меньше. Плохо помню, что было до того, как сел на коня. Я знаю, что сказал, и не отказываюсь. Слишком мало нас осталось, – он немного помолчал. – Мы не ожидали встретить земляка, отец! Нам, действительно, надо избавиться от коней. Не потому, что они взяты в бою, это было очень далеко отсюда. Просто лошади нам сейчас будут мешать.
