Но сейчас свежеиспеченному правителю было не до смеха. Час назад пан Мариуш получил послание из родного маетка, разбудившее в Великом круле Арнольда Хюбнера, капитана ягеров, авантюриста и сквернослова. Поленская мова хороша для общения с краковской верхушкой да карниками окрестных государств, но душу отвести не годится совершенно, так что крулев кабинет заполнял густой поток отборных сварожских выражений, складывающихся в витиеватые черсидские конструкции и изредка перемежаемых гортанными фразами на варварском языке аборигенов островов Красного Лиса.
Ругался Арнольд не только изощренно, но и достаточно громко, чтобы переполошить если не весь Краков, то хотя бы замок, но двери кабинета, способные выдержать пару выстрелов в упор из осадной баллисты, в силу своей толщины обладали превосходной звукоизоляцией, и оценить красоту крулевской речи было дано исключительно пану Клевецкому, назначенному новой властью Великим (а как же иначе?) коронным канцлером.
– Слушай, Хитрюга, – вопросил второй человек в государстве, прослушав очередной десятиминутный спич правителя. – А чего ты, собственно, завелся?
Вместо ответа круль сунул в руку сановнику злополучную бумагу и продолжил выражать своё отношение к окружающему миру. Пан Клевецкий внимательно и неторопливо прочитал письмо, покачал головой, оглядел обратную сторону листа, убеждаясь, что там нет какой-либо приписки, перечитал послание вторично и поднял глаза на пана Качиньского:
– Нет, конечно, мать её через три подвыподверта и головой между ягодиц, но то, что ты предлагаешь, убьет всех действующих лиц. На самом деле, всё не так страшно, как тебе кажется.
– Да? – приличных слов из уст круля так и не раздалось, зато появился смысл. – И что, по-твоему, там не страшно? С сотней на Орден!
В обсуждаемом письме, написанном на изящнейшей фене с вкраплением наиболее удачных выражений вентских ягеров, любимая и единственная дочка поленского владыки извещала родителя, что получила информацию о перемещении (кое иначе чем «захватом заложников» не называла) отпрысков наиболее знатных поленских родов в распоряжение командора Ордена Светочей Веры Фридриха фон Каубаха; обдумала сложившуюся ситуацию, потратив на это не менее пяти минут, и пришла к выводу, что ничему хорошему монахи панских наследников не научат, а кроме того подобная ситуация серьезно осложнит «папочке» игру как во внешней, так и во внутренней политике («функи потроха в натуре ссучат, а панов на иглу посадят без базара»). Так же любящая дочь сообщала о скоропостижной смерти вышеупомянутого командора («сыграл в ящик, скотий хахаль»), что может негативно отразиться и на физическом состоянии поленской молодежи («перережут, как курят»).
А потому она, крулевна Ядвига Качиньская, отправляется в небольшое нордвентское поселение Кохфельде, где нашел свой конец («дал дуба») достойный командор («этот недоносок»), дабы поддержать бедных детишек и «в случае чего» вернуть их на родину. Поскольку же наследнице крулевского рода невместно ездить без приличествующей ее сану свиты, пани забирает с собой первую сотню ягеров под командованием капитана Фрая.
А чтобы папочка зря не нервничал, любящая доча напоминала, что где-то в тех же краях находится сварожское посольство, возглавляемое влюбленным в пани Качиньскую княжичем Святославом, а в лесах вокруг Кохфельде партизанят восьмерка «не худших лучников Полении» и «отмороженная парочка несовершеннолетних ларгов», причем все вышеупомянутые будут счастливы оказать отроковице Ядзе Занозе несколько мелких услуг.
Также вскользь упоминалось, что «маму» пани Ядвига посветить в свои планы не соизволила: к чему женщине «в положении» лишние переживания?
– Поскольку вельможна пани планирует воспользоваться помощью, – канцлер аккуратно сложил письмо, – в её распоряжении окажется некоторое количество особых бойцов, причем хорошо подготовленных.
– Малолетних! – отмел возражение Арнольд. – И особый из них только один!
– Сам говорил, что второй – и вовсе зверь, ему даже оружие не выдают, – канцлер с ухмылкой взглянул на остолбеневшего круля. – Но я имею в виду посольство. А это пара дюжин взрослых. Или ты думаешь, княжича только неадекватные бояре сопровождают?
– Не думаю, – буркнул Качиньский.
– Сломя голову Ядзя в драку не полезет, а огниськовыки не решатся тронуть особу королевской крови, – продолжил Леслав. – Привыкай, пан Мариуш, привыкай. Круль ты теперь, и жена твоя – крулица, и дочь – крулевна. Договорятся, скорее всего.
Ответом была новая порция брани, не менее многоэтажной, чем ранее, но произнесенной без прежней экспрессии.
– У тебя сейчас Сенат соберётся, – рыкнул Клевецкий. – На сварожском с ними говорить будешь?
– Разберусь! – Мариуш хотел что-то добавить, но…
Двери кабинета совершенно не пропускали звуки изнутри. Но в стены не забыли вделать парочку хитрых раструбов, дабы творящееся в тронном зале не было секретом для находящихся в кабинете.
«Господней лаской да волею шляхетской…»
– Пошли!
