– Клифт малый, – Коготь не обратил на не слишком теплый прием ни малейшего внимания. – И шкеры. Только чистые. На него, – он кивнул на Отто. – Чтобы в масть было. Братишка это мой.
– В долг? – прошамкал старик.
– Обижаешь, – нахмурился Коготь. – Форс имею!
– Линьковые? На свежаков работаешь?
– Белки! – Коготь осенил лоб Знаком. – Даже не беговые!
Старичок исчез в доме, чтобы вскоре появиться с рубахой и штанами в руках.
– Пойдет?
Коготь придирчиво осмотрел вещи, заставил Отто переодеться и, после недолгой торговли всыпал в ладонь старику горсть медяков. Дверь тут же закрылась.
– Паук – барыга честный, – сообщил Коготь уже на улице. – Раз сказал «чистые» – так оно и есть. Можно носить без опаски. Потому все шмутье к нему идет. У него ойро без счета!
– А не боится, что самого подломят? – охраны у торговца Медвежонок не заметил.
– Даже не думай! – зашептал Коготь. – Прошлой весной гостевые с Юга дернулись. Пятерых к лепилам унесли.
– К лекарям?
– Ну да! Не убивает он! Кости переломал и легавых вызвал. То не западло, раз на блатняка хвост задрали. Лепилы подлатали, и на кичу. А оттуда ни один не вышел. У Паука лапы длинные. И Пауком его не называй, не любит он свое погоняло.
Под разговор Коготь задними дворами и закоулками привел новоиспеченного брата в район, застроенный полуразваленными халупами, рядом с которыми хибара Паука выглядела королевским дворцом. Долго присматривался, прежде, чем подойти к одной из них, внешне неотличимой от других. Наконец, произнес:
– Вроде, не было никого.
– Я перекинуться могу, – прошептал Отто. – И понюхать.
– Не вздумай! – прошипел Коготь. – Вообще забудь, что умеешь! Я пойду, гляну. Если всё нормально – выйду, махну. Выждешь немного, и иди. А если меня повяжут – ты слинять успеешь!
– Тогда точно перекинусь, – не согласился Медвежонок. – Отобью тебя. Деда не смог, брата терять не хочу!
Коготь странно посмотрел на напарника:
– Ладно, посмотрим.
Он скользнул вперед, подкрался к двери и скрылся внутри дома. Снова появился на пороге и подал знак.
Внутри было… Плохо было внутри. Неровный земляной пол, на котором валялся всевозможный мусор: обломки камней и гнилых деревящек, полуистлевшие от старости тряпки, окаменевшее дерьмо, а запах, витавший под щелястой крышей, однозначно намекал, что не только окаменевшее… Да еще старое кострище посередине.
– Ну как хаза? – спросил Коготь.
Медвежонок только крутил головой, не понимая, как здесь можно жить.
Страшно довольный произведенным эффектом, Коготь прошел к дальней стене, уперся в нее ногой и двумя руками, для чего пришлось принять на удивление неудобную позу, и толкнул. Часть пола уехала в сторону, открывая ведущую вниз лестницу.
Вслед за товарищем Отто спустился вниз. Люк закрылся, и Коготь зачиркал кресалом. Неяркий колеблющийся свет лучины выхватывал только стены уходящего в глубину хода.
– Пошли, – скомандовал Коготь, меняя лучину на факел из лежащей рядом стопки, завернутой в промасленную холстину, – а то света не напасешься. Тут идти и идти!
Длинный тоннель вывел в самую настоящую комнату. Здесь было небогато, но чисто. Прямо на полу лежала пара тюфяков со сложенными на них одеялами. В одном углу высился слегка кособокий шкаф без дверок, а в другом гордым королем возвышался огромный дубовый стол, сильно обшарпанный, но зато щеголявший фигурными резными ножками и большой тумбой с ящиками. Пейзаж дополняла пара больших чурбаков возле стола. В шкафу висели две шерстяные куртки. И больше – ничего!
– Это грот называется! – Коготь воткнул лучину в стену и плюхнулся на один из тюфяков. – Вот тут мы и живем.
– Кто «мы»? – спросил Отто.
– Ты и я.
– А-а-а… – глубокомысленно произнес Медвежонок. – А это ты пещеру выкопал?
– Ты что! – мальчишка расхохотался. – Мне такое слабо! Тут Грец со сворой жил. От него осталось. Даже не жил, они сюда от облав уходили. Все на дно ложатся, а Грец – ниже.
– А сейчас он где?
– Нарвались они. Суфлер шавкой оказался, вот и сдал в солдаты. А свора была – отморозок на отморозке, решили легавых на перья посадить. Ну те их хвостами и посекли! Один Грец ушел. А я неподалеку нарезал, помог дошкандыбать. Вот он меня сюда и привел. Точнее, я его, – Коготь помолчал немного. – Только не помогло это Грецу. Тут он копыта и отбросил. А хаза за мной осталась, – обвел комнатушку взглядом. – Только рамсю я, не Грец тут юмал. Он сачок был конкретный, да и не местный. А это давно построили. Тут еще один лаз имеется. На выход.
Отто устроился на чурбачке. Снова огляделся.
– Так ты здесь один жил?
– Не, – Коготь махнул рукой. – Я больше по общим малинам шлялся. Ночь в одном месте перекантуюсь, следующую в другом. Если не появлюсь где, пусть все считают, что я у других. А сюда только если залечь надо. И когда с Белкой работали, здесь ночевали. Девке, если она не шмара, на общей обретаться стремно. Даже малолетке. Слишком много всяких уродов попадается!
Медвежонок замотал головой.
– Белка – это кто?
Коготь резко сел на тюфяке.
– Девчонка одна. Скорешились мы с ней… – Коготь замялся. – Ну вот ты мне брат?
– Брат! – подтвердил Медвежонок.
– Во! А она сестрой была!
– Старшей?
