- Ну, не то чтобы нашелся... Давай-ка я лучше расскажу все по порядку. Когда Фила заболела, ее отнесли в Дом милосердия, а Близнецы и Арри остались одни. Еда и деньги скоро кончились, и Тен сказал, что он добудет им провизию, после чего ушел из дома и пропал. Я еле-еле убедил Тирена, что он может дожидаться брата у папаши Пенфа, и отвел их с Арри в "Золотую Яблоню". А дня через четыре после этого туда явился Тен. И с таким, знаешь ли, самодовольным видом вывалил на стол целую кучу серебра. Он думал, что им будут восхищаться, а Тирен был очень зол из-за того, что Тен пропал на столько дней. В итоге они страшно поругались. Тирен обвинил Тена в том, что тот паршивый вор, а Тен назвал Тирена трусом, потому что тот готов горбатиться на кухне у папаши Пенфа за несколько медяков, вместо того, чтобы рискнуть и сразу получить гораздо больше. И так далее, и все тому подобное. Обычное бахвальство мелкого карманника. Я на подобных "смельчаков" налюбовался, когда только пришел в стражу. Все до одного считают себя настоящими героями, пока не попадутся. А как только попадутся - тут же принимаются скулить и размазывать по роже сопли. Ну да не об этом сейчас речь... У Близнецов дело дошло до драки. Больше Тен в гостиницу не приходил - наверное, узнал, что я иногда захожу к Тирену с Арри, и решил не рисковать.
- Спасибо, Браэнн. Я не вправе был рассчитывать, что ты возьмешься за ними присматривать, - сказал "дан-Энрикс". Капитан неловко отмахнулся.
- Большое дело - заглянуть в трактир и посмотреть, как обстоят дела... Это не говоря уже о том, что мэтр Пенф взял моду угощать меня бесплатным ужином. А Тен, по-моему, обосновался в Алой гавани. У него, как говорят у "сумеречников", счастливая рука. Чуть ли не каждую неделю слышу новости о том, что он опять кого-нибудь обворовал, но его самого поймать никак не могут. А Тирен недавно приходил ко мне - проситься в городскую стражу. Ему, видите ли, надоело подметать полы и мыть тарелки. Хочет заниматься настоящим мужским делом, - Браэнн мрачно фыркнул. - Видимо, Тен со своей похвальбой его все-таки здорово допек.
- И что ты ему сказал? - заинтересовался Меченый.
- А что я мог ему сказать? - пожал плечами капитан. - Сказал - приходи года через два, тогда посмотрим. В сущности, не вижу никаких препятствий для того, чтобы зачислить его в наш дозор. Если, конечно, ты не станешь возражать.
- Я?.. - удивился Крикс. - С чего это я стал бы возражать? Пусть делает, что ему хочется. Если ему и Арри будет нужна моя помощь - они всегда могут на меня рассчитывать, так им и передай... А теперь мне пора. Скажи своим ребятам, что грог у них отменный.
- Счастливого пути, мессер, - официальным тоном сказал Браэнн.
Меченый снова залез в седло, ударил Гербу пятками, и лошадь без особенной охоты взяла с места мелкой рысью. Выехав из-под арки, энониец обнаружил, что дождь заметно ослабел, превратившись в мелкую сырую морось. Освещенный факелами островок тепла и сухости остался за спиной, а впереди лежали темные улицы Нижнего города, дворец и зал с мечом, который Альды подарили Энриксу из Леда.
* * *
Алира сидела у большого зеркала и нарочито медленно расчесывала волосы. Тяжелые, темно-золотые пряди рассыпались по плечам, тускло поблескивая в отсветах огня. Раньше Алире нравилось разглядывать собственное отражение, но сейчас она смотрела на него чуть ли не с ненавистью. Если она действительно так красива, как все говорят, то почему ее собственный муж относится к ней так спокойно, а если сказать правдивее и злее, просто равнодушно?.. За все время их стремительного сватовства, закончившегося ее отплытием в Адель, Алира думала только о том, сумеет ли она полюбить императора, который по возрасту годился ей в отцы. Это казалось ей ужасно трудным, почти невозможным. Тем не менее, она скорее умерла бы, чем решилась подвести Аттала, отказавшись от этого брака, от которого зависело благополучие двух стран. Она гордилась тем, что приносит свою молодость и красоту в жертву политической необходимости - это делало ее похожей на героинь древних сказаний, готовых пожертвовать собой ради процветания родной страны.
Сейчас мысли об этом вызывали только горькую улыбку. Ее замужество оказалось совершенно не таким, как представлялось дома, на Томейне.
