Если бы он понял то, что понял Крикс - он бы убил его прямо сейчас. Но энониец уже знал, что этого не будет. Для такого Олваргу потребовалось бы понять самую сущность Тайной магии, а он на это не способен.
Впрочем, как и сам "дан-Энрикс" несколько минут тому назад.
Олварг поддел подбородок пленника носком сапога и развернул лицо южанина к себе. Меченый еще успел заметить мрачную улыбку, растянувшую тонкие губы мага, а потом закрыл глаза. Крикс совершенно точно знал, что Олварг не способен осознать того, что только что произошло, но осторожность оказалась выше логики, и он поспешно опустил ресницы, чтобы взгляд не выдал его мыслей.
Если бы кто-то заранее сказал "дан-Энриксу", что его ждет... нет, даже если бы какой-то маг позволил ему посмотреть на самого себя - в этой загаженной вонючей камере, с клеймом на лбу и пятнами засохшей крови на рубашке - энониец согласился бы, не колеблясь ни минуты. Потому что теперь он и в самом деле знал, что будет дальше.
Знал, что, вопреки всем планам Олварга и лорда Дарнторна, останется в живых. Казавшаяся безнадежной битва вовсе не была проиграна. Это не поражение, а просто Волчье время - самый темный час перед рассветом. Знак того, что совсем скоро Смерть и Солнце доиграют свой тысячелетний танец до конца.
Но главное - теперь он знал, как вытащить меч Альдов из огня.
Настойка твисса была теплой, с вяжущим лекарственным привкусом. Меченый сделал несколько глотков и понял, что ему больше не хочется. Так и сидел, бездумно глядя в стену, пока зазевавшийся стюард не вспомнил о своих обязанностях.
- Может быть, вина?.. - спросил слуга, поняв, что Крикс не хочет больше пить, и осторожно забирая из рук энонийца полупустой кубок.
Надо же - "вина"! Всего несколько дней назад ему давали одну кружку воды в день, и выпивать ее волей-неволей приходилось сразу, потому что в противоположном случае она довольно скоро превращалась в лед, намертво примерзая к кружке. Одну такую кружку Меченый разбил, чтобы добраться до воды, а потом получил за это дополнительную порцию плетей. Кто бы тогда сказал ему, что в том же самом Кир-Кайдэ, пусть даже несколькими этажами выше, кто-то станет интересоваться, не желает ли он выпить вина - и даже безо всякого сарказма.
В комнату заглянул один из охранявших вход гвардейцев. Увидев, что Крикс бодрствует, откинувшись на подложенные под спину подушки, стражник просветлел лицом.
- Очень удачно, что вы не спите, мейер Рикс. Магнус Бейн-Ариля, Лорио Бонаветури, хотел сказать вам пару слов.
Согласия южанина, естественно, никто не спрашивал. Мгновение спустя в спальню вошел высокий, полнотелый человек в темном камзоле, поверх которого поблескивала золотая цепь с сапфирами. Комнату мужчина пересек стремительным и легким шагом, плохо сочетавшимся с его крупной, исполненной достоинства фигурой, и остановился прямо у постели Меченого. Вошедший следом за ним Льюберт Дарнторн, наоборот, замешкался возле дверей, как будто не решаясь войти внутрь.
- Я рад, что вы пришли в себя, - сказал дородный обладатель золотой цепи, глядя на энонийца сверху вниз. - Вы помните, что с вами было?..
"Смутно" - мысленно ответил юноша. Он помнил скрежет отпираемой снаружи камеры, спорящие друг с другом голоса и чьи-то пальцы, ищущие пульс на его шее, но что случилось ДО и ПОСЛЕ этого, память пленника уже не сохранила.
