- Давала. Я же не отрекаюсь! Обеим перепадет на орехи. А не хочется в тюрьму, ой, как не хочется! У меня же маленькие дети. Да и ты света белого еще не видела... - Уманская приложила к глазам платочек. - Словом, так: Алку я беру на себя. С Григорием Семеновичем посоветуюсь, он человек суровый, но не без сердца. А ты молчок, особенно Сосновской. Она хоть и подружка твоя, а продаст ни за грош. Бог милостив, как-нибудь выкрутимся.
На другой день, когда Полищук пришла на склад выписывать новую партию пряжи для своего цеха, Уманская шепнула:
- Удалось замять. Живем, девка! Слышишь? Но задарма ничего не делается...
И Юля послушно расписалась за пряжу, которой и в глаза не видела.
- Вот и хорошо! - обрадовалась Уманская. - Умница! Покорное телятко двух маток сосет. До сих пор текло, как говорят, да в рот не попадало, а теперь и ты внакладе не будешь. А пряжу раскинешь на все участки понемногу, никто и не заметит.
Это было осенью, с тех пор Полищук не раз подписывала сомнительные бумажки и получала за это наличными, а в конце мая к ней прибежала Нина Сосновская:
- Юля, ой, не могу... Что я слышала!
Кладовая Юли помещалась в самом дальнем углу кругловязального цеха под винтовой лестницей. Сама она сидела за обшарпанным столиком, записывала в журнал выданную вязальным участкам пряжу и мысленно ругала Полякова. Жадность его в последнее время не знала границ, все труднее становилось сводить концы с концами.
- Подожди, не то собьюсь, - сказала Юля. Дощатые стенки кладовой вибрировали, в открытую дверь были видны длинные ряды вязальных станков и зеленая листва цехового дендрария - гордость фабричного начальства. - Так что же ты слышала?
- Страшно сказать! Иду я из бухгалтерии мимо главного склада, захотелось глянуть на ласточек. Помнишь, весной видели, как ласточки воробья выбрасывали - нахал в чужое гнездо залез. Теперь там желторотики, смешные-смешные... Загляделась на них, слышу, за углом двое разговаривают. Поляков и еще кто-то. Вполголоса, а мне все слышно, близко стоят. Поляков говорит: "Не мылься, не будет товару. В прошлый раз восемьсот карбованцев зажали, нечестно". Тот, другой, возражает: "Не было свободного капитала. Привез я твои восемьсот". И зашелестели. "Деньги счет любят, - это уже Поляков. - А за товар не волнуйся, сами доставим. Ты тут слишком примелькался".
- Господи, - простонала Юля. - Приснилось тебе?
- Если бы приснилось! Выглянула за угол - тот, другой, уже пошел, со спины увидела, лопоухий такой, приземистый, а Поляков стоит, вслед ему смотрит... Спрашиваю, о каком это вы, Григорий Семенович, товаре говорили? О каких деньгах? Обернулся он да как озвереет: "Следом бегаешь?" Потом засмеялся. "Ты, - говорит, - ежедневно имеешь дело с путанкой, вот у тебя в голове все и перепуталось. Человек долг вернул. Если нужно - и тебе дам взаймы".
- Видишь! - обрадовалась Юля. - Долг! А ты неизвестно что...
- Какой долг! - Нина сжала маленькие кулачки. - Чтобы получить долг, за углом не прячутся. Речь шла о товаре. А какой у Полякова товар?.. То-то же. Если хочешь знать, я недавно нашу пряжу у перекупщиц видела.
- Разве мало пряжи?
- А я говорю - нашу!
- Я думаю...
- Нечего тут думать. Заявить куда следует, вот и все.
- Не пори горячку, Нина, - заволновалась Юля. - Кто знает, о каком товаре они говорили, вдруг твои подозрения на пустом месте замешаны, а на человека тень упадет.
- Да ты что? У этого человека деньги куры не клюют! Ты знаешь, как он живет? Говорят, у него машина, жена и дочь в брильянтах... Откуда? На зарплату завскладом? Кого защищаешь? Может, ты и сама?
И тут у Юли не выдержали нервы. Она глянула в потемневшие от гнева глаза Сосновской и вдруг закричала:
- Да! Да! Ты угадала! Я тоже! А теперь иди выдавай. Передачки будешь мне носить как самая лучшая подруга юности. Чего же стоишь? Иди!
Юля зарыдала. Нина кинулась ее обнимать:
- Скажи, что это неправда, ну скажи... Ты же все выдумала, Юля!
Юля молчала.
- Значит, правда! - Сосновская посмотрела на нее печально-печально. Как же я теперь буду жить? - И пошла тихо, словно на цыпочках.
Через час Юля сказала Полякову:
- Все, Григорий Семенович. На меня больше не рассчитывайте.
- Сдурела, девка? - зло вытаращился на нее Поляков. - Назад нет брода. Или напомнить, сколько в твой карман перепало?
- Перепало, Григорий Семенович. От вашей ласки и моей дурости. Больше не хочу. Достаточно.
- Вон как запела! Хочешь выйти из игры? Смотри, не пожалей!
- Не бойтесь, я на вас не донесу. Смелости не хватит.
- Сосновской испугалась?
- Не трогайте ее, Григорий Семенович. Нина тоже будет молчать. Ради меня...
Этот разговор состоялся в понедельник, а в среду Нина Сосновская на работу не вышла.
