«Эк ты разволновался, змей подколодный!»
— Не перебивайте, подсудимый! — рыкнул конвоир. — Как только до вас очередь дойдет, так и сразу. Сегодня или завтра. Не сомневайтесь.
Судья согласно кивнул. Мол, даже не сомневайтесь, дорогой шурианский друг, мы тут серьезно относимся к наказаниям.
В окружной тюрьме, откуда привезли грабителя банков, имелся знаменитый агрегат, превративший высокое палаческое искусство в умение нажимать на рычаг, отпускающий лезвие. Экономные конфедераты сразу оценили синтафское изобретение. Вместо получивших отставку палачей с их обязанностями вполне справлялись заключенные в тюрьму за долги. Опять же, какая-никакая, а экономия казенных пуль и пороха!
— Вы не имеете права казнить подданного Священного Князя! — тут же заявил осужденный, причем так громко, что у бедолаги-секретаря перо из рук выпало.
— Вот как? Вы только сейчас вспомнили, господин Элир?
— Меня по голове ударили, ваша честь. Не помнил — не помнил, и — раз! И вспомнил. Если вы сообщите обо мне ролфийскому послу…
— Вот еще! С какой это стати? — хрюкнул Бэрисс.
Все он понимал. Идбер два десятка лет живет и дышит только так, как угодно Его Священной Особе. Заявление шурианского разбойника резко меняло дело. К сожалению.
— По закону!
Терпение судьи, жестоко подточенное насморком, рухнуло, словно трехсотлетний дуб от удара молнии.
— Ха! По закону ты, мерзопакостный гад, через полчаса станешь духом. Полюбуешься заодно на себя со стороны. Жаль, что отменен закон, по которому голову грабителя на кол насаживали и выставляли за городские стены. Нынче у нас человечность и профилактика заразных хворей, а то бы я каждый день ездил любоваться твоей башкой.
Шуриа оскалился и зашипел в ответ.
— Приведите приговор в исполнение, — заорал окончательно вышедший из себя Бэрисс. — Незамедлительно! Прямо сейчас!
Осужденного сшибли с ног и уволокли прочь.
— Никак невозможно, Ваша честь… — робко молвил секретарь, в чьи обязанности входило блюсти правила отправления казней вне зависимости от настроений судьи. — Осмелюсь напомнить, но существует циркуляр о строжайшей очередности за номером семьсот сорок…
— Заткнитесь, Валь! Просто закрой рот и помолчи ровно пять минут.
Все это время стены суда тряслись от трубного сморкания судьи.
Муки душевные, они, как известно, гораздо болезненнее, чем страдания тела. К тому же на шуриа все заживает, как на… шуриа. Как ни ныло у Джэйффа простреленное плечо, но по ночам не спалось совсем по другой причине. Позорно рилиндару быть схваченным какими-то паршивыми ищейками, стыдно очутиться в тюрьме скованным по рукам и ногам и непростительно при опасности лишиться головы сразу же взывать к имени Вилдайра Эмриса. Шуриа просит защиты у ролфийской короны! Позорище и посмешище. Духи, населяющие веймсскую Окружную тюрьму, без устали потешались над пленным рилиндаром, пользуясь редким случаем уязвить злым словом живого, пока еще живого шуриа. До остальных-то ведь не докричишься, а видящие незримый тонкий мир дети Шиларджи — редкие гости в конфедератских темницах.
Особо настойчив оказался дух разбойника-полукровки, обитающего в этих стенах с первого дня.
«Ага! Попался! Попался! Так тебе и надо, змей!» — верещал тот, подпрыгивая на месте и гримасничая.
Костюмчик на призраке выдавал в нем пирата двухсотлетней давности, когда море Кэринси кишмя кишело лихими охотниками до чужого добра. У Джэйффа тоже когда-то имелся почти такой же парчовый камзольчик, только менее облезлый. Эх, было время!
«Это ты попался, удавленный пес. А насчет меня еще Мать Шиларджи надвое сказала. Пока голова не в корзине — все может измениться», — не сдавался Элир.
«Надо же, какой ты жизнелюбец! А машинка-то работает отменно. Чик! И присоединишься к нашей веселой компании», — посулил дух.
«Вот еще!»
Главоусекательный агрегат и в самом деле не стоял без дела. Джэйфф имел возможность наблюдать за всеми подробностями отправления идберранского правосудия собственными глазами, поражаясь попутно столь полному отсутствию фантазии у изобретателей пресловутого механизма и пользователей. Какая тоска! Казнь — это же событие! Где барабанный бой, где ужасающего вида палач, где кровь и мрачное торжество справедливости? Разве смерть не заслуживает уважения? И какое право имеют люди превращать грозное действо в унылую повинность?
Из суда его вернули уже не в камеру, а прямиком в «зверинец» — клетку с решеткой, выходящей на внутренний двор тюрьмы, где исполнялся приговор. На счастье неудачливого грабителя банков, «зверинец» был переполнен. Узникам пришлось стоять, прижавшись друг другу, как сельди в бочке — ни присесть, ни тем паче прилечь. К вечеру многие вслух жалели, что оказались в конце очереди. Кроме Джэйффа. Тот пребывал в полнейшем отчаянии.
«Что — страшно стало? — нашептывал зловредный призрак повешенного пирата. — Рилиндару жалко буйной головушки?»
«Угу. Страшно обидно», — признался Элир.