– Ничего, ничего, скоро он остановится, тогда и поспим, – утешала Грэйн ошалевшую от навалившихся разом неприятностей подругу-княгиню.
Дух парохода тоже без остановки урчал в мыслях Джоны, как огромный сытый котище. Он делал свою работу – истово и самозабвенно служил людям, пробудившим в нем жизнь, и в том заключалось его простое счастье. Постепенно шуриа вызнала, что горожане молились «Скорому», как крестьянин на корову-кормилицу. Еще несколько лет назад Лайз пребывал в запустении и упадке, люди разъезжались кто куда. Пока в чью-то умную голову не пришла рискованная идея. Отчаявшиеся обыватели собрали по подписке нужную сумму и купили техническую новинку – пароход. Не сразу, но довольно быстро жизнь наладилась, потекли прибыли, и мало-помалу народ уверовал в... пароход. Все просто – там, где царит безверие, где душам смертных нет успокоения, заводятся... пароходы. Или паровозы.
Сама не заметив, Джона задремала, прислонившись к плечу Грэйн. И сны ее напоминали воды Ирати – темные и холодные, которые бороздили вверх и вниз тяжелые мысли– предчувствия, словно... проклятые пароходы.
Капралу Кэйррону ир-Сэйгану, в общем-то, жаловаться было особенно не на что. В отличие от бедняжек-дам, ему, как несомненному представителю полу мужеского и, соответственно, привилегированного, путешествовать довелось не в тесном и душном загоне на средней палубе, а в гораздо более просторном и открытом практически всем речным ветрам помещении на верхней. И пусть кое-кто из пассажиров «Скорого» тихонько бурчал себе под нос о сквозняках, инфлюэнце, радикулите и запрете на курение, а Сэйгану только того и надобно было – чтоб свежий ветерок и обзор всего... м-м... прицельно простреливаемого сектора. Поначалу он, правда, все-таки честно поискал те самые «кровати», за лежание на которых в сапогах «Памятка пассажира благословенного судна» грозила страшными карами, однако единственным, что хоть отдаленно напоминало бы искомое, оказались дощатые нары, устроенные вдоль бортов в два ряда. Эти «спальные» места на поверку оказались столь плотно заполнены сидящими пассажирами, что возлечь на них, а тем паче, в сапогах совершенно не представлялось возможным. Успокоившись насчет самого устрашающего из запретов, Сэйган еще раз внимательно огляделся, принюхался и убедился, что вторую по строгости заповедь, касательно курения, находчивые файристяне тоже успешно обошли. Возле каждой лежанки стояло по плевательнице, и лишенные трубок и сигар мужчины тут же принялись увлеченно жевать табак, который бойкий юноша-стюард раздавал совершенно бесплатно. А дыма из пароходной трубы хватило бы самому истосковавшемуся по трубке сердцу.
Паровая машина громко урчала, труба дымила, лопасти гребных колес красиво блестели в лучах закатного солнца, а само благословенное судно весьма бодро шло вверх по течению. Узнать, как там дела у женщин, Сэйган все равно не мог, кушать плотно пообедавшему ролфи пока не хотелось, к жеванию табака и обывательским разговорам бравый капрал испытывал отвращение, да и не стремились добрые файристяне навязываться в собеседники к клыкастому островитянину. А потому молодому ролфи оставалось лишь любоваться дивной панорамой пологих берегов Ирати, позевывать да шмыгать носом, поплотнее натягивая на уши фуражку.
К слову, головных уборов, что бы ни предписывалось в той же «Памятке», никто из обитателей мужского отделения так и не снял. Вероятно, аргументировали они для себя это нарушение тем, что верхняя, продуваемая всеми ветрами палуба – это отнюдь не «недра» благословенного парохода.
Заняться капралу было решительно нечем, а ролфи, как известно, не приучены к праздности, а потому доблестному денщику эрны Кэдвен поневоле пришлось искать себе дело. И, разумеется, он нашел. Ибо там, где пасует собственная находчивость, следует положиться на мудрость инструкций и циркуляров, составленных старшими по званию. Ир-Сэйган припомнил еженедельные речи эрна Рэдрина, кои ролфийский атташе любил произносить с галереи второго этажа, выстроив по ранжиру весь штат посольства внизу, в холле. Обыкновенно его превосходительство гремел поверх голов подчиненных о неустанном укреплении бдительности и верности долгу, а завершал свои излияния чеканным: «Сегодняшний союзник – это завтрашний противник!» Спорить со столь категоричным императивом никто не стремился, а потому всем гражданским и военным чинам, а также вольноопределяющимся и частным лицам, занесенным на чужбину, надлежало держать ушки на макушке, а нос по ветру. Рельеф местности по мере сил изучать, к материальной части присматриваться, сплетни выслушивать, все детали – запоминать, затем – записывать, настроения в файристянском народе – изучать, жизнь под властной дланью Его Священной Особы всячески пропагандировать, о чем вышестоящему руководству (в скобках – его превосходительству эрну Рэдрину) по возможности оперативно докладывать.
