Беспомощно хватая ртом ночь, перевела взгляд на его глаза, которые сейчас тоже стали отсвечивать кровью. Я не начала видеть в темноте, но чернота перед глазами продолжала алеть зарей. Запах мужчины ударил в нос так отчетливо, что я вздрогнула.
— Чувствую... — также хрипло ответила. — Ничего не вижу, только... красный. Тебя чую... Что... Что со мной?
— Кровь рычит... Силы нет, но кровь рода все равно течет под твоей кожей. Кровь стимулирует наш род, обостряет все. Чувствуешь, кто ты?
— Кажется... — прошептала, ощущая как щекочет в носу запах Таора. Запах моего Волка.
Хвоя. Кровь. Слюна. Пот. Кожа. Волосы. Шерсть с дичи. Мускус. Изумленно цепляясь за резко обострившиеся чувства, я потянулась к Таору, исследуя и обнюхивая его, как собака.
Или как Волчица?
Надышаться невозможно, будто я никогда не дышала, и вдруг начала. Я вела носом по изумительно пряным волоскам на влажной груди Волка, по шее, на которой отчетливо громко билась вена, к основанию руки, у которой запах ощущался особенно резко и вкусно. Когда я потянулась по мужскому животу вниз, Таор мучительно длинно выдохнул:
— Аса...
В этом слове, идущем откуда-то из глубин его груди, было все. И мука, и желание, и приказ, и просьба. Он подхватил меня, подсаживая на себя, на бедра, и я тут же обвила их ногами.
Это приглашение. А может и требование. Будто и не было вечера на пыльном ковре. Хочу еще... Крови. Его. Ощущений. Всего.
— Скажи это. Скажи, кто ты, — потребовал, отклоняясь от моих губ. Его голос вибрировал в ушах, бесстыдным животным желанием скручиваясь внизу живота.
Одно понимаю точно — не человек.
— Волчица? — полуутвердительно спросила, настойчиво пытаясь поймать мужские губы.
— Волчица, — уверенно ответил.
Одно мгновение — и вместо жёсткой коры под спиной оказался мягкий мох. Меня махом окутало запахом грибов, земли, опревших листьев, лесной росы, а затем — я опять почуяла кровь. Это Таор жадно приложился к губам, и, устроившись между бедер, нетерпеливо накрыл меня собой. Его руки повсюду, я не вижу ничего кроме двух манящих огоньков его глаз. Его губы вкуснее всего, что я пробовала в жизни. Я зарываюсь носом в его кожу, натираясь ею и слизывая его запах.
Слияние. Толчок, от которого вышибает воздух. Ощущение полноты, безудержной эйфории от которой я кричу, почти вою высоко в лес, в небо. Неуверенность рассыпается в прах и влажной пылью падает на спину Таора, на мое лицо и на голодную землю.
Ещё. И ещё.
Мне кажется, что я занимаюсь любовью с самим ночным лесом, что я сейчас умру от счастья.
Таор хватает мою ладонь, я чувствую, как он впивается в нее клыками, но мне не больно. В следующую секунду он сжимает мою руку своей рукой. Я смотрю ему в глаза, сейчас они подсвечены для меня кроваво-алым, самым красивым цветом после янтаря. Таор замедляется, а после и вовсе замирает, застывая во мне.
— Прими мою руку Аса из рода Волков, — слышу голос.
«Аса из рода Волков». Не выдержав, я блаженным стоном сопровождаю эти слова, произнесенные вслух.
— Принимаю... — не говорю, сиплю. — Принимаю твою руку, Таор из рода... Волков!
Голос не выдерживает первым, садится. Последнее я говорю уже на уровне шепота, ощущая как между наших ладоней пульсирует, целуется, шевелится раскалённая донельзя кровь рода. Нашего рода.
Таор начинает двигаться, толкаясь в меня на каждое слово.
— Я буду твоей... силой! Клыками! Твоими глазами, ушами, голосом. Слышишь? — его голос сходит на хрип, уже мало напоминая человеческий.
— Да... мой... Волк, — это все, что я могу произнести.
Звери. Мы — два зверя, которые ничего не стыдятся.
Глаза закатываются от острых ощущений. Я ерзаю, почти скуля под ним. Я не могу ничего сформулировать. Я принимаю и отдаю все, что есть. Я надеюсь, что он знает, чувствует, что я буду его семьёй в хорошие времена, в плохие времена, в избушке, в огромном доме, мне тоже плевать — где и как. Я люблю его.
— Моя Волчица, — слышу в ответ.
Лес верит нам, одобрительно хлопая тяжёлыми лапами елей. Теперь я знаю, кто я, уверена. Я — Волчица.
ВОЛЧИЦА!
— Блуди волк, блуди змея, не я, — автоматически проговорила я, шагнув на новую дорожку. Тут же выругалась, извинилась перед лесом за то, что выругалась, а после за то, что неправильно сказала. Трусящий около ноги Бояр поднял мохнатую голову, испытующе вгляделся в меня, словно спрашивая: «Ты все-таки того, да?»
— Не смотри так, я случайно! — пробормотала, оправдываясь перед волчонком. — Имела в виду... Блуди олень, блуди змея, не я.
По привычке сказала, машинально. Старые привычки так легко не уходят, въедаются как соль в дерево, еще попробуй убери.
Снисходительно чихнув, Бояр помахал черным хвостом и, выражая традиционное презрение к моим заговорам, приступил к утреннему туалету около ни в чем неповинной ели.
Зажав нос, я прошла дальше, не собираясь за этим наблюдать. Сегодня собирать мне особенно ничего не надо — гуляю, исследую территорию. Люблю знать свой лес, все его уголки, ямки, впадины. Таор говорит, что это родовое. Мне приятно, что хотя бы малая толика рода все же сидит в крови.
