– Ты здоров, Юлик? Не молчи, говори что-нибудь, потому что я так больше не могу… Я стараюсь, я креплюсь изо всех сил, я пытаюсь сделать вид, что ничего не произошло, но ты-то знаешь, каково мне сейчас! Представь, его убили! Но этого мало – они отрезали его прекрасную голову! Если бы ты только знал, как много идей роилось в этом драгоценном сосуде, наполненном золотыми мозгами… А какие у него были глаза, какие ресницы, а веки… Он изводил меня одним только взглядом, глядя на него, я теряла рассудок и иногда даже не ходила в лабораторию.., не могла подняться с постели, потому что я была с ним, с Виком… А его волосы, его чудные волосы, которые закручивались, как только отрастали до плеч… А губы… Представь, кому-то понадобилось отрезать голову! Какая гадость! Я никогда не поверю, что это сделал мужчина. Это сделала женщина, которая любила его И я знаю, кто это… Это она, я видела ее, я разговаривала с ней, вот как с тобой сейчас… Она красивая, и это несмотря на то, что ей сейчас должно быть больше тридцати… Она старше меня, но и красивее… В ней есть что-то дьявольское, патологически преступное, что действует на нервы. Глядя на таких женщин, хочется напиться и расписаться в своей слабости… А ведь она сказала, что болела, что у нее было не то воспаление легких, не то еще что-то… И даже несмотря на это, меня прошиб пот, когда я с ней разговаривала… Она была моей соперницей, самой что ни на есть настоящей, и я устроила там истерику…
Татьяна замолчала, уставившись на огонь.
– Странно, однако, – произнес Юлий, позевывая, – ты говоришь, что видела ее и разговаривала с ней, а ведь мне доподлинно известно, что Анна Рыженкова собственной персоной двенадцатого утром вылетела в Лондон… Ладно, расскажу тебе еще что-то очень важное… Я знаю, что ты девочка умная и все правильно поймешь… Я получил за твое освобождение деньги, и немалые…
– То есть… – Татьяна даже вздрогнула. – Какие еще деньги?
– – Надо сказать спасибо одному человеку, который меня предупредил… Есть один ювелир в Москве, он вышел на меня через своего адвоката, который хорошо знает меня и, главное, в курсе того, что ты – моя сестра… Представь, этот адвокат не взял деньги, а дождался меня и полностью отдал их мне, чтобы я освободил тебя… Пусть под подписку о невыезде, но все равно… Он получил комиссионные, ювелир успокоился, а ты сейчас сидишь у меня на даче и постепенно приходишь в себя… Всем хорошо.
– Но при чем здесь ювелир?
– Давай подумаем вместе. Ювелир заплатил за то, чтобы тебя освободили, значит, либо он, либо кто-то из его близких замешан в убийстве Вика. Я лично только так могу объяснить этот поступок. Понимаешь, это тот редкий случай, когда у человека обнаруживается совесть – А ты не хочешь встретиться с ним и поговорить?
– А зачем? Чем меньше мы с тобой будем знать, тем для нас же лучше. У нас с тобой сейчас другая задача – слепить тебе алиби… Вот ты говоришь, что была в день убийства в лаборатории и проколола уши своим мышам Разве тебе не приходило в голову, что…
– ..что кто-то нарочно подменил мышей? Приходило. Мне только это и приходило. Но кто? Кому надо было так подставлять меня? В наш институт, в принципе, может зайти кто угодно.
– Может, попытаемся найти СВИДЕТЕЛЕЙ?
– Каких еще свидетелей?
– Любых, которые могли бы подтвердить, что ты в час убийства Вика действительно находилась в своей лаборатории… И вообще, черт дернул тебя пойти туда именно в тот день!
– Ты все-таки думаешь, что это я убила Вика?
– Да кто тебя знает… Ты все режешь лягушек, мышей, вот я и подумал, а почему бы тебе не отрезать голову своему любовнику?
– Вик никогда не был моим любовником. Любовники бывают только у замужних женщин, а мы с Виком были людьми свободными… И я любила его . Не могу себе представить, что его нет. Мне кажется, что стоит мне только вернуться в Москву, как в моей квартире тотчас прозвенит звонок, и придет Вик… Если бы ты только знал, сколько цветов он мне приносил! Это был настоящий кавалер… Вот только глаза у него были всегда грустные. Я все-таки думаю, что любовь – это наказание божье, это кара… Ведь он был несчастлив со мной. Он искал во мне – ЕЕ…
– Не плачь… – Юлий тяжело поднялся с кресла, подошел к Татьяне и сел возле нее на диван. Обнял ее и прижал к себе. – А если хочешь, то поплачь… Господи, как много слез…
– Скажи, Юля, а это правда, что до меня у него была девушка, которую звали Мила?
Татьяна подняла на него залитое слезами лицо и покачала головой:
– Молчишь? Ты хоть и “голубой”, а все равно будешь молчать… Из солидарности… А мне Дора рассказывала…
Какой-то человек в морге сказал Мише, что Милу уже похоронили.
– А вы кто, эксперт? – спросил он, не веря своим ушам.
– А вы сами кто ей, отец родной?
– Нет…
– Вы что же, думаете, что у нас морг резиновый? Мы таких, как ваша знакомая, хороним за Востриковским кладбищем за счет государства…
Но это был не тот парень с цыплячьим пухом на голове, в присутствии которого Михаил опознавал труп Милы, а другой, и вовсе не в халате и фартуке, а в костюме.
