– Она убьет меня… – тяжко вздохнул Миша, понимая, зачем его хочет видеть Берта. Сейчас она упрекнет его, упрекнет одним взглядом… Она без слов спросит его, зачем он это сделал: зачем рассказал все Ромиху. И она никогда, никогда его не простит.
– Она ненавидит меня? – спросил он дрогнувшим голосом и как-то неловко покачнулся. Ромих, который уже понял, что Миша пьян, отшатнулся от него, словно боясь, что этот детина рухнет "на него или, чего доброго, повалит вместе с собой на пол.
– Вы пьяный, Миша… Вас могут не пустить…
– Куда?
– Она в клинике. И ничего, ничего не хочет мне рассказать. У нее сегодня была женщина-психолог, но Берта отказалась разговаривать с ней. Она сказала мне, что ничего, кроме физических мук, не испытывает, но я ей не верю. Она страдает, и я страдаю вместе с нею… Прошу вас, поторопитесь, она очень хочет вас видеть. Я не думаю, что она ненавидит вас, напротив, она сказала, что если бы не вы и какая-то соседская кошка, которая не выпила молоко (да, представьте себе, она так и сказала про кошку), то она бы умерла от голода и холода. Поторопитесь, а то она уснет, и тогда вам придется ждать, пока она проснется. ВЫ же спасли ее. Она мне ничего толком не объяснила. Говорит, что со всеми разберется сама. Но она так слаба, так слаба!
– Не правда! – Миша уже обулся и теперь шарил по карманам в поисках ключей. – Она у вас сильная. Но она просила меня ничего вам не рассказывать. И вы обещали мне, что никогда и ни в чем ее не упрекнете… Послушайте, да не тяните вы меня за рукав… Мне надо вам сказать. Ромих, если она будет не нужна вам, вы только шепните мне. Да я рядом с такой девушкой умру от счастья… Она у вас сильная, очень сильная…
Ромих вел машину нервно, летел на большой скорости по забитым автомобилями шоссе и очень рискованно сворачивал, сокращая путь к клинике.
Миша протрезвел, едва только вошел в палату. Берта с густо намазанными какой-то прозрачной мазью губами, слабо улыбнулась ему.
– Ты не думай, я не сержусь на тебя. Проходи, садись. Илья, вот человек, про которого я тебе рассказывала. Я позвала его, чтобы ты, Илья, вслух, при мне, пока я жива, потому что я не знаю, сколько еще проживу.., чтобы ты, Илья, пообещал мне, что будешь его ЗАЩИЩАТЬ…
Ромих ничего не понимал. Да разве могло ему прийти в голову, что Миша был соучастником убийства Вика? Что пистолет, найденный Ромихом в пижаме, в которую была одета Берта в тот момент, когда Илья впервые увидел ее на квартире Миши, – Мишин? Вернее, его бывшей подружки, ныне покойной Людмилы Савченко.
– Защищать? Но от чего?
– Не от чего, а от кого… Мало ли… – и Берта слабо улыбнулась Мише улыбкой заговорщицы. – Как дела, Миша?
– Да что я?! Ты-то как?
– Ты сам знаешь, как… Но главное – я с Ильей, пусть он даже будет презирать меня, я все равно буду с ним… Врачи говорят, что мне предстоит перенести три операции, что меня еще лечить да лечить. Но я здесь долго не выдержу. Здесь противно. Я хочу домой. Миша, скажи Илье, что мне нельзя встречаться с Малько и Севостьяновым – это люди, которые искали меня… Мне нельзя им ничего рассказывать. Надо сделать так, чтобы они ни о чем у меня не спрашивали и вообще оставили меня в покое… Нам надо обо всем забыть и уехать. Но перед этим… – и она нервно хохотнула сквозь рыдания, да так, что у Миши по спине побежали мурашки от ужаса перед новой, еще неизвестной ему Бертой, явно больной и находящейся на грани нервного срыва, – нам еще предстоит работенка…
У нее началась истерика, и Миша, закрыв лицо руками, вышел из палаты, тихонько притворив за собой дверь. Нет, она никогда не простит ему предательства. Ведь в каком бы нервном состоянии она ни находилась, она понимает, что теперь Ромих будет ей помехой в исполнении задуманных казней ее мучителей.
Миша вернулся в палату и попросил Ромиха оставить их наедине с Бертой.
– Но я не могу, ты не видишь разве, что с ней творится? Позови лучше врача, пусть ей сделают укол…
– Я прошу вас, Илья, выйдите. Она позвала меня не для того, чтобы просто повидаться. Она позвала меня для дела.
– Для какого еще дела? Ладно, бог с вами, поговорите, я тем временем схожу за врачом…
Ромих вышел, а Миша, склонившись над Бертой, которая, стуча зубами, бормотала что-то себе под нос, прошептал ей:
– Можешь на меня рассчитывать. Я тебе помогу. И я верю, что у тебя все будет в порядке. Мы найдем их. И я, как ты, – тоже ничего не боюсь.
Он поцеловал ее в горячую щеку и увидел совсем близко от себя полный благодарности, выразительный донельзя взгляд Берты. Она оценила его преданность и плотно прикрыла глаза в знак того, что теперь она будет спокойна.
– Иди домой, отдохни… Я тебе позвоню, если что…
В это время Ромих разговаривал с врачом. Это приехал приглашенный специально для Берты психиатр, светило в своей области, Валентин Николаевич Журавлев.
Пока Ромих сбивчиво объяснял ему, что произошло с его женой, бормотал, краснея, про бункер, пытки и прочее, Журавлев внимательно смотрел на самого Ромиха. По виду психиатра нетрудно было догадаться, что он не верит ни единому слову.
