— Нравится? — зачем-то спросил Егор, когда я остановилась, разглядывая комнату. Говорил он тихо, боясь разбудить Настенку, но от этого его голос становился бархатистее, будоража и без того расшатавшиеся нервы.
— Да. — честно ответила я.
В доме приятно пахло живым деревом, а с открытого окна доносился запах хвойного леса. Еще мне нравился простор. Интерьер не изобиловал лишними деталями, только самое нужное, и только на своих местах. Из всех украшательств — вязанный плед на диване, да пара вязанных крючком салфеток на полках книжного шкафа. Но это видать работа Елизаветы Петровны.
— Я уложу Настю в комнату, а ты пока проходи. Вещи я потом занесу.
— Нет, не уноси ее наверх! — я остановила Егора, захватив чуть выше локтя. — Она испугается, если проснется в незнакомой комнате. Положи лучше на диван. — попросила я и первой кинулась устраивать на диване место, чтобы можно было положить ребенка.
А затем наблюдала, как мужчина укладывает ее. Действовал Егор до того осторожно, что даже позавидовала. Сама бы я так не смогла.
— Пойдем! — вновь оказавшись передо мной, хозяин дома повел меня на кухню, откуда расходились по дому просто умопомрачительные запахи. От них во рту набирались слюни, а желудок сводило судорогой. Не удивительно, учитывая, что я не ела со вчерашнего вечера.
— А где можно руки помыть? — не доходя до кухни, поинтересовалась я.
— А, вот тут! — Егор открыл дверь, возле которой мы как раз проходили. Но отходить и не думал, пришлось протискиваться мимо этого утеса, чуть ли не задевая грудью. Кто ж виноват, что грудь у меня была отнюдь не маленькой. Полный третий размер при вполне худенькой фигурке. Правда, я всегда считала это скорее недостатком, чем достоинством. Особенно раздражало, что именно на эту часть тела первым делом обращали внимание мужчины, а потом их уже не интересовали ни ум, ни лицо.
Но надо отдать должное Егору. Кинув взгляд на мои верхние не девяносто, он только гулко сглотнул, а потом подняв взгляд на лицо, произнес почти по слогам, прежде чем ретироваться.
— Я бу-ду на кухне!
Санузел был качественным, отделанным явно по дизайнерскому проекту. Итальянская плитка сочеталась тут с дорогой мозаикой и с совсем не бюджетной сантехникой. Спросите, откуда я это знаю? Просто, мы с Игорем совсем недавно делали ремонт в ванной. Так что цены на этом рынке мне были знакомы до зубовного скрежета.
Помыла руки, слегка поплескав на лицо. Мое отражение в зеркале выдало измученную и помятую копию меня. Та еще красотка!
На кухню вели большие двустворчатые двери с витражными вставками. В них как раз и стоял Егор. Стоял и ждал, когда я выйду. Да и потом прожигал тяжелым взглядом, пока я шла в его сторону. От этого взгляда хотелось обхватить себя руками, или вообще скрыться, от греха подальше.
Но я — малахольная, почему-то не могла опустить глаз. Шла и смотрела, как темнеют глаза мужчины напротив. И ведь реально видела, как медовая радужка Егора становится сначала гречишной, а потом и вовсе почти черной, и это, несмотря на то, что свет бил в спину его массивной фигуры.
Наваждение схлынуло лишь тогда, когда Елизавета Петровна хлопнула по плечу Егора полотенцем.
— А ну, пропусти Женечку. Чего встал-то на пороге? Вон лучше стул пододвинь. А ты, Женечка садись. Курник уже готов. Егор у нас охотник знатный. Весь в деда! — при этом пожилая женщина так выразительно посмотрела на внука. — Вот давеча мне зайчатинку принес.
Она пошла в сторону плиты, а я принялась расставлять на столе тарелки, что до этого стояли горкой. И раздавать столовые приборы.
Руки слушались плохо.
Меня нервировал взгляд хозяина дома, что усевшийся за стол продолжал внимательно следить за мной. Я чувствовала себя тем самым зайчиком под взглядом серого волка.
— Егор, сходи, отвара выпей! — посоветовала ему Елизавета Петровна, ставя душистый курник на середину стола.
Егор моргнул. И подорвавшись, бросился к столешнице буфета. Там на белоснежной вязаной салфеточке стоял графин со стаканом. Налив полный стакан, он осушил его залпом, и прикрыв глаза, постоял так с минуту.
Открыв их, Егор вновь посмотрел на меня. Пришла моя очередь моргать. Потому что из-под ресниц, на меня смотрела светящаяся золотом радужка.
Но стоило только закрыть и открыть глаза, как галлюцинация развеялась. На меня смотрели обычные, вполне реальные медово-карие глаза мужчины. Даже искорки смеха забрезжили в их глубине.
Фух! Покажется же!
— Садитесь, курник остынет! — позвала Елизавета Петровна.
Мы чинно расселись по местам. Егор даже отодвинул для меня стул. Затем помог сесть бабушке и только после этого вновь сел сам.
— Женечка, скажи, а чем ты в городе занимаешься? — спросила Елизавета Петровна, после того, как первый голод был утолен. — Про Игоря-то мы знаем, тот еще алхимик. А вот про тебя, практически ничего.
— Я - филолог, — ответила, откладывая в сторону вилку. — Учитель русского языка и литературы в обычной школе.
— А как Игорек относится к тому, что ты пропадаешь в школе?
