Но настоящее море несет прохладу, а это нет. Над Воронежем жара, а в поле зной. В кабине «буханки» духота, дорожная пыль лезет в нос. А закрывать окна нельзя, сомлеть можно будет.
Впрочем, Федот не унывал. Он еще слишком молод, чтобы жаловаться на жару, на дожди, на магнитные бури. Вот если женщин в деревне не будет, тогда не грех и поплакаться.
Впрочем, ему нужна была только одна женщина, Лиза Каблукова. Есть она в Кумпановке или нет, в любом случае он должен будет возвратиться в Москву. Некогда ему страсти разводить. Если только на одну ночку. С кем-нибудь. Может, вдовушка какая-нибудь найдется…
— Каблуковы, говоришь? — Одной рукой водитель держал руль, а другой неторопливо скреб щеку.
Немолодой мужик, но еще и далеко не старый, а щеки уже в мелких морщинках. Время кожу так разъедает или земля вперемешку с соленым потом. Да еще от палящего солнца спасу нет.
— Знаешь таких?
— Ну, может, и знаю… Тебе-то они зачем?
— Из милиции я. Старший лейтенант Комов.
— Из милиции?
— Из милиции.
Федот раскрыл «корочки», но водила даже не глянул на них и сказал:
— Ты лучше «бардачок» открой.
Федот кивнул, открыл перчаточный ящик, а там бутылка водки. Только пробка на ней какая-то подозрительная и этикетка замусоленная. Да и жидкость мутноватая.
— Стакан там… До дна давай!
— Шутишь?
— Ну, как знаешь…
Мужик дал понять, что молчать будет всю дорогу. А до Кумпановки верст двадцать.
Федот взял бутылку, нашел стакан.
— Сливовая. Чистая как слеза, — заявил водитель.
— Наверное, это крокодилова слеза.
Федот открыл бутылку, понюхал. Самогон как самогон.
— А закусить?
— Сливой.
— А где слива?
— В нем, — водитель протянул руку к бутылке и, не касаясь ее, щелкнул пальцами.
— Растворилась твоя слива, — сказал Федот, наполнил стакан, закрыл глаза, сосчитал до «трех» и махом выпил.
Самогон оказался ядреным. Из глаз старшего лейтенанта выступили слезы.
Мужик это заметил.
— А ты говоришь, слеза не чистая, — произнес он и протянул руку. — Витя!
— Федот.
— Ну и как?
— Ты знаешь, сколько за убийство сотрудника милиции дают?
— Мы с Митей Каблуковым в одной автоколонне работали. Пока ему ногу не отрезали.
— Ногу?
— Курил мало. Тромбы образовались… — Витя вынул из кармана рубашки сигарету без фильтра, вставил в рот. — Врач так и сказал, курить нужно много или совсем не баловаться…
— Знаю я этого врача, — сказал Федот.
— Я курю много, так что мне бояться нечего.
— Много — это сколько?
— Две пачки в день.
— И давно?
— Как из армии пришел…
— Значит, долго. Но мало… Две пачки — это мелочь… Нужно как минимум десять, — с уверенностью сказал Федот.
— Нет. — Водитель покосился на него.
— Я же сказал, что знаю этого врача. Он сам мне говорил… Две пачки — это мало.
— Но десять — это слишком! — повелся мужик.
— Курить много или совсем не баловаться… Если тебе ногу отрежут, чем на педаль жать будешь?
— Да ну тебя! — Витя вынул изо рта сигарету, с сожалением глянул на нее и выбросил в окно.
— Значит, работал, говоришь, с Каблуковым?
Федот повернул голову, глянул на пшеничное поле и увидел, как оно поднимается к небу. Поле вверх, голова вниз, глаза в стороны. Двести грамм первача без закуски — мрак.
— Да, работал.
Машина по-прежнему шла вперед, а Витя вдруг сместился куда-то вправо от Федота. Его голос теперь звучал где-то далеко.
— Дочка у него была? — поинтересовался старший лейтенант.
— Почему была? Есть дочка. Лиза… А зачем она тебе?
— Да жениться надумал.
— На Лизке?.. Так она же старше тебя…
— Если бы только это… Банкир там на ней один жениться собирается, не слышали?
— Банкир?! Нет, не слышал.
— Может, она рассказывала?
— Кому она там рассказывала, когда в деревне и не появляется?
— Совсем не появляется?
— Она у нас уже совсем городская. В Москву, говорят, перебралась.
— Давно ее видели?
— Да уже и не помню… Подружка ее приезжает, а она нет.
— Подружка?
— Любка Камышова.
— Не знаю такую.
— А ты что, всех баб знаешь? — спросил Витя и усмехнулся.
— Нет, всех баб я не знаю, — ответил Комов. — Но стремлюсь к этому.
— Она сейчас Рыбалова.
— Кто Рыбалова? — Сознание опера вдруг прояснилось.
Перед его мысленным взором всплыла Люба Рыбалова. Федот давил на нее. Она жалко отбивалась и все искала глазами кого-нибудь, кто бы мог за нее заступиться. Круча вроде бы протянул ей руку помощи, хотя и не стал снимать с нее подозрений.
— Ну так Любка… По мужу она Рыбалова… Что здесь непонятного?
— Да ты, Витя, не обращай внимания. — Комов покрутил пальцем у виска. — Это у меня там тайны следствия…
— Какие тайны?
— Сорокаградусные. Или в твоей сливе больше было?
— А то!
— Крепкие у тебя тайны, Витя… И когда эта Люба Рыбалова приезжала?
— Да она и не уезжала.
— Что-то я не понял… Она где живет?
— В Москве. Замуж там вышла…
— Живет в Москве, а из деревни не выезжала.
— Выезжала. Но приезжала. На днях приехала, так до сих пор гостит.
— С мужем приехала? — спросил Федот.
— Нет… А что? — Водитель с подозрением глянул на него.
— Нет, ничего…
— Баба она красивая…
— Я тоже так почему-то подумал.
— С чего ты это подумал?
— Да слива твоя в голову ударила.
— Я так и решил, — сказал Витя и улыбнулся.
— Еду и думаю, кому я там в этой вашей деревне нужен?
