– Полицейский надзиратель, титулярный советник Филимон Кондратьевич Поплавский, – представился он Воловцову.
Иван Федорович назвал себя и протянул для пожатия руку. Ладонь у Поплавского была мягкой, пожатие вялым и бессильным.
– Прошу вас, присаживайтесь, – обратился к титулярному советнику Воловцов.
– Благодарю вас, – меланхолически ответил Поплавский и присел на краешек кресла. Но не из робости или стеснения перед московским начальством, а в силу характера, не позволяющего делать все полностью и до конца…
– Я прочитал ваши протоколы допросов, но мне все же хочется услышать от вас характеристики допрашиваемых лиц и все, чему вы явились свидетелем. Давайте начнем с того, что к вам прибежал этот пострелец Семка и передал просьбу городового Самохина прийти в меблированные комнаты Малышевой на Московской улице. Итак, что происходило далее?
– Да, все так и было: прибежал прислужник Малышевых, сказал, что меня просит прийти к ним городовой Самохин, ну, я и пошел…
– В котором часу вы прибыли в меблирашки Малышевой? – спросил Воловцов.
– Было что-то около трех часов пополудни, – ответил полицейский надзиратель.
– И что вы увидели?
– Я увидел городового Самохина, Глафиру Малышеву и ее сестру. Они стояли возле запертой комнаты и дожидались меня.
– В каком состоянии находились сестры Малышевы?
Поплавский устремил взор куда-то вбок, словно припоминая. Потом медленно ответил:
– Мне показалось, что они взволнованы.
– Но ведь это нормально – быть взволнованными, обнаружив труп постояльца в своей гостинице, как вы думаете? – любопытствующим взором посмотрел на полицейского надзирателя Поплавского Воловцов.
– Да, я полагаю, что в данных обстоятельствах такое состояние содержательниц меблированных комнат вполне оправданно, – согласился Поплавский.
– Хорошо, – продолжил Иван Федорович. – Что было дальше?
– Дальше мы вскрыли комнату…
– Как?
– Поскольку запасного ключа у Малышевой не было, городовой Самохин с моего разрешения просто выбил дверь.
– Ясно, – констатировал судебный следователь. – Что было после того, как вы вскрыли дверь в комнату Стасько?
– Я вошел вместе с городовым в комнату и увидел прямо у входа кровь. – Поплавский говорил медленно, будто обдумывая каждое слово. – На кровати как будто лежал человек, накрытый одеялом с головой. По крайней мере, так поначалу казалось… Как позже выяснилось, на кровати лежало свернутое пальто, прикрытое одеялом, и создавалось впечатление, будто постоялец в номере просто крепко спит.
– Как вы думаете, кто это сделал?
– Конечно же, тот, кто убил, – последовал незамедлительный ответ.
– А для чего он это сделал, как вы полагаете? – задал новый вопрос Иван Федорович.
– Чтобы создать впечатление спящего человека, – несколько удивленно посмотрел на него Поплавский.
– И все?
– А для чего же еще? – вопросом на вопрос ответил полицейский надзиратель.
– Надо полагать, еще для того, чтобы выиграть время, – несколько недовольно произнес Иван Федорович. – Из окна и в замочную скважину постель видна, как и спящий на ней человек. Постоялец лег очень поздно, спит, зачем, мол, его тревожить? А в это время убийца все дальше и дальше уходит от места преступления и преспокойно заметает следы, не без основания полагая, что нам его уже не достать…
– Да, вы правы, – подумав, ответил Поплавский.
– И что это значит?
– Что? – сморгнул полицейский надзиратель.
– То, что убийство было не внезапным, но являлось продуманным и спланированным, – пояснил уже с заметным раздражением судебный следователь. – И что у преступника было время, чтобы, по возможности, оттянуть обнаружение самого факта преступления, для чего и был сооружен им «спящий на постели человек», а труп коммивояжера Григория Ивановича Стасько засунут под этажерку, чтоб его не было видно…
– Согласен с вами, – ответил Поплавский ради того, чтобы что-нибудь ответить.
– Но и это еще не все, – заметил Воловцов, разочаровываясь в полицейском надзирателе все более и более.
– А что еще? – пустыми глазами посмотрел Поплавский на судебного следователя.
– А еще и то, – наставительно произнес Воловцов, – что кто-то должен был слышать возню в комнате Стасько, его крики, борьбу с убийцей, если таковая, конечно, была, предсмертный хрип, падение тела. Слышимость через двери из комнаты Стасько в коридор должна быть хорошей, а еще лучшей – слышимость через тонкие деревянные двери, смежные с комнатой Глафиры Малышевой. Ведь так? – хмуро посмотрел на полицейского надзирателя судебный следователь по наиважнейшим делам.
– Вы подозреваете сестер Малышевых в соучастии? – понял, куда клонит Воловцов, Самохин.
– Конечно, – кивнул для пущей убедительности Иван Федорович. – Преступник мог выйти из номера Стасько только через двери, ведущие в комнату Глафиры Малышевой. И та никак не могла его не услышать и не заметить. Равно, как и ее сестра Кира…
