Вахид был почти мертв. Меня всю трясло как в лихорадке, я, кажется, сама мертвела, сама превращалась в кусок льда, дрожала от ужаса, глядя на его бесчувственное тело и на мать, стоящую перед ним на коленях. Мы обе замерли в ожидании, надеясь на чудо…
Темные контуры деревьев образовывали мрак, словно чернильные пятна на белой простыне снега. Вахид лежал на черном покрывале, его силуэт погружен в бездну ночи.
Роксана сидела рядом, ее глаза наполненные слезами были устремлены только на своего сына. Она прощалась… а я сжимала руки, раздирая ладони в кровь. Я понимала, что не имею права даже подойти к нему и не знаю хотел ли он этого. Последний раз он смотрел на меня с ненавистью.
– Вахид, – прошептала Роксана, ее голос звучал как отзвук тысячелетий, – ты лишь переходишь через порог времени. Лежишь в объятиях бескрайнего сна. Но судьба твоя еще не закончена.
Все вокруг нас словно замерло, будто Вахид слышал каждое ее слово, но его душа уже проникала в иные сферы. Я не могла этого допустить.
– НЕТ! – закричала я, выдернула кинжал из-за пояса Роксаны и полоснула себя по вене, поднесла ко рту Вахида, капая кровью, разрезая другую руку и орошая его с головы до ног.
– Он не умрет! Не умрет!
– Ты что творишь? – крикнула Роксана, пытаясь отобрать у меня нож, но он полоснул ее по руке, и черная волчья кровь упала на мою красную. Раздалось шипение и на том месте, где наша кровь, смешиваясь растеклась по гнилому шраму на лице Вахида все начало затягиваться. Роксана посмотрела на меня и без колебаний вспорола вену. Теперь наша кровь капала прямо в открытый рот Вахида. Он дергался, захлебывался из его рта шел пар и пузыри пены.
Тьма тянулась по земле, словно чёрные шнуры, соединяющие каждого из нас в этом загадочном обряде. Вахид лежал и не двигался его лицо было покрыто слоем бледного света луны, будто старинный фресковый портрет, вновь обретающий свою первозданную красоту. Я любовалась им и в тоже время ужасалась тому насколько неестественно прекрасно его лицо когда он почти мертв…Я бы отдала свою жизнь за то, чтобы увидеть его живым. Пусть ненавидит меня, презирает, пусть продолжает считать меня предательницей, только пусть дышит со мной одним воздухом.
Моя кровь и кровь Роксаны соединились, как реки, встречающиеся в объятиях моря, и раны на теле Вахида стали постепенно затягиваться. Каждая капля, словно магия, проходила через волокна времени, проникая в его сущность. Я никогда не видела ничего подобного. Темные края жутких развороченных дыр срастались, сближались и на глазах превращались в полосы, блекли и исчезали. По щеке Вахида стекала тонкая струйка нашей с Роксаной крови. Я зажала свое запястье, но Роксана взяла мою руку и лизнула рану языком как зверь. От неожиданности я вздрогнула, но кровь свернулась, рана задымилась и начала пропадать. От нее не осталось и следа.
Вокруг Вахида мерцали зажженные свечи и как тени стояли банахиры, склонив головы и сложив руки за спиной. Они отдавали честь своему императору. Никто не знал встанет он или нет и все замерли ожидая, что вдруг прямо сейчас появятся те, кто должны забрать его в иной мир.
Луна снова вышла из-за туч и ее серебристый свет проливался на всю поляну, искрился в снегу. Этот свет, родившийся из тьмы, словно заклинание, исцелял тело Вахида. Мой взгляд не мог оторваться от этого чуда, ибо в каждом движении, в каждом мерцании, зрела невообразимая сила. Над самим Вахидом чернели крупинки, как будто пыль, которая поднималась из его тела все выше и выше и растворялась в воздухе. Словно что-то страшное покидало его тело, поднималось вверх, бесновалось, металось, но вскоре все же исчезло.
Роксана пронзительно вскрикнула, когда звук сердца ее сына пробился сквозь тишину ночи. Мне показалось, что я его услышала потому что мое вдруг дернулось и заметалось в груди, начало бешено биться о грудную клетку причиняя радостную боль.
Архбаа прижала руку к его груди и вскинула голову, по ее щекам потекли слезы. Я впервые видела, как эта женщина плачет. Никогда не думала, что Роксана может плакать из-за сына, никогда не думала, что она вообще способна на эмоции.
– Оно бьется…Лана! Его сердце бьется! Сердце моего волка!
Это биение нарастает, оно пока еще тихое, но я слышу как оно стучит. Мой сын возвращается! Мой сын жив! Жив!
Она схватила меня за руку и крепко сжала и я в ответ переплела свои пальцы с ее пальцами. Очень хотелось закричать, но я онемела в ожидании, онемела в предвкушении и неверии, что получилось.
– Вахид, – шептала архбаа, ее голос был низким, нежным я никогда его таким не слышала, она ворковала над своим ребенком и я, как мать, понимала ее. Неважно сколько лет твоему сыну – он всегда для тебя ребенок. "Мой мальчик…ты живой…живой"
