— Переходим к прозе! — резко сменила Теа тему разговора. По-видимому, стихи Пушкина напомнили ей о семье, о которой она Августу ничего не рассказывала, о доме, о родном мире. — Вода остыла! Не возьмешься подогреть?
— А сама? — Чуть прищурился Август. Теа пора было научиться использовать свои способности. Знать нечто и уметь этим "нечто" пользоваться — суть, разные вещи. Не говоря уже о естественности процесса. Для Теа — если уж речь шла о приеме ванны, — подогреть остывшую воду должно было быть первой и естественной реакцией, но она, вместо этого, обратилась к Августу.
— Сама? — переспросила женщина.
— Сама… — задумчиво повторила она.
Затем прикрыла глаза, построжала лицом, сосредотачиваясь на какой-то своей мысли, и в следующее мгновение от воды повалил пар.
— Аккуратнее! — испугался Август. — Так можно и обвариться!
— Не боись, моншер! — победно улыбнулась Теа. — Температура в самый раз! Некоторые, Август, — улыбка явна меняла смысл, — любят погорячее.
"А вот это уже явно не о воде!" — констатировал Август, любуясь раскрасневшейся женщиной.
— Жаль ванная маловата, — вздохнула Теа, — а вылезать лень…
Похоже, ее мысли шли в одном направлении с желаниями Августа, но в преддверии светских развлечений, щедро обещанных им гостеприимным хозяином, спешить с реализацией эротических фантазий никак не следовало.
"А жаль…" — должен был признать Август, но поскольку, презрев свои обязательства перед графом Василием, предаться любви сей же час они все-таки не могли, оставалось лишь сменить тему разговора.
— Кстати, о прозе! — первой нашлась женщина. — Август, будь любезен, возьми там со столика книгу и открой на заложенной странице.
Закладкой служил высушенный в дороге оранжево-красный клиновый лист. Август раскрыл книгу и повернулся к Теа:
— С какого места?
— Щеголиха…
— Щеголиха… Так-так… Читать подряд?
— Да, — подтвердила Теа, и Август стал читать, постепенно, по мере прочтения, начиная понимать, чем заинтересовал Таню этот именно текст:
"
— Как глупы те люди, которые в науках самые прекрасные лета погубляют. Ужесть как смешны ученые мужчины; а наши сестры ученые — о! они-то совершенные дуры.
— Что скажешь? — спросила женщина, когда Август закончил читать.
Что ж, от судьбы не уйдешь: когда-то этот разговор должен был, — нет, просто обязан был — состояться.
— Ты ведь понимаешь, Теа, что это опасная тема? — спросил он, глядя женщине прямо в глаза.
— Ну так, и ты не трус, разве нет?
— Что ж, изволь, — не стал спорить Август, предположив, что искренность в данном случае лучшая политика. — Для меня, Таня, ты — это ты, такая, как есть. Твои внешность и ум, тело и душа для меня неразделимы. Я лично не знал ту, прежнюю Теа, и никогда воочию не видел Татьяну, какой ты была
— Вот же бес красноречивый! — довольно улыбнулась женщина, выслушав незапланированное объяснение в любви, и Август понял, что кризис миновал. — Уговорил девушку на грех! Мы ведь успеем еще привести себя в порядок?..
***
Раут, то есть светский прием без танцев, проходил во дворце князей Засекиных. Гостей принимали сам хозяин дома Иван Федорович и его супруга Мария Алексеева. Европейские новости, по-видимому, до Петербурга еще не дошли, и Август с Теа вдруг оказались всего лишь двумя знатными иностранцами, приехавшими в Россию вместе с графом Новосильцевым. Из этого, между прочим, следовало, что императрица Софья тоже не спешила делиться своими планами со всеми подряд. Но, так или иначе, быть просто графом де Сан-Северо, а не магистром трансцендентальных искусств и доктором высшей магии оказалось неожиданно легко и, как ни странно, даже приятно. Август о таком прежде и подумать не мог, не то, что мечтать. Слишком привык к определенного рода публичности, приобретя еще в детстве репутацию сильного и опасного темного колдуна.
