Я всего-то увлеклась чтением старинной книжки… а очнулась в неведомом мире. В теле понравившейся мне героини из романа. Теперь живу, дышу, чувствую, как она. Люблю, как она. Или это мое собственное сердце отзывается на призыв опасного и потрясающего мужчины с нечеловеческим взглядом? Он объявил себя моим мужем, и больше всего на свете хочется с этим согласиться. Но что будет, когда моя тайна раскроется?
Вокруг покосившейся хижины сгустились сумерки, и мир стал почти непроглядным. От недавно оросившего землю дождя к жизни пробудилось множество ароматов, смешанных с запахом грязи и глины. Уже шелестели крыльями ночные птицы, что выбрались в поисках скорой добычи из своих укрытий. Мелкая живность скрывалась в высокой, мокрой траве, но им удавалось это ненадолго, ведь сложно спрятаться от прозорливых глаз хищников.
Оправив плащ, предназначенный хранить от сырости и холода, девушка вышла из-под бревенчатого навела на затоптанную тропку. Хотелось добраться до спящего на развилке дорог колодца, пока ночь ещё не совсем вступила в свои права. Сейчас можно было не опасаться встретить там кого-то из людей. Ни усталых путников, ни одиноких монахов, возвращающихся из города мимо этого сооружения.
Значит, никто не смог бы помешает заглянуть в бесконечную глубину, туда, где дремали звезды и плескалась тёмная вода. Там же оживали сны девушки, невесомые и зыбкие, пропитанные медовым запахом вереска, который ей не позволяла собирать старая ведунья. Лиаль старалась слушаться, но иногда удержаться было слишком сложно, и когда она была уверена, что знахарка не следит за ней, прятала лицо в душистых цветах. Их было здесь очень много: как раз возле колодца, к которому она теперь торопилась.
Живя в лесу с самого рождения, Лиаль знала каждое деревце в нем, каждый кустик и пригород. Запомнила, когда раскрываются бутоны цветов, как правильно собирать травы, чтобы они были наиболее эффективны, научилась понимать голоса птиц и зверей, сливающихся с пением ветра. Загадкой продолжали оставаться лишь собственные сны.
Лиаль не рассказывала даже ведунье о том, что ей грезится по ночам. Едва только зачерпывала из колодца удивительную студеную воду, освежала живительной прохладой лицо – и переносилась сознанием в мир, который не знала и никогда не посещала в реальности.
В этих снах тягучей болью тянуло запястья, словно они были сцеплены тугими путами. В нос проникал незнакомый наяву, но ставший любимым запах, объяснить происхождение которого Лиаль не могла. Так пахнет свежим ранним утром ветер, когда воздух пропитан росой. Так благоухают диковинные цветы, на короткое время распустившиеся там, куда недотянуться рукой. Чувствуя этот аромат, девушка ничего не боялась, её не пугал даже отчетливый волчий рык, что пробивался сквозь густые заросли кустарников.
Добравшись до колодца и облокотившись на его полуразрушенную стенку, Лиаль глянула вниз, туда, где отражалась взошедшая луна. И при виде её в груди что-то
Облокотившись на полуразрушенную стенку колодца, глянула туда, где уже отражалась взошедшая луна. В груди заныло, там, где находился старый шрам, не затянувшийся до конца, несмотря на старания ведуньи. Старуха рассказывала, что Лиаль налетела на острый кол на плетне, когда была еще ребенком. И выжила с трудом, но шрам так и остался, напоминая об ее неосторожности. Не верить в эту историю у девушки не было оснований, тем более, что это очень походило на правду. Гораздо больше, чем собственные сны, в которых тело содрогалось от боли, пронзенное стрелой ворогов и сдавленное тяжестью другого тела, пригвоздившего ее к земле.
Лиаль вздрогнула, снова ощущая будто воочию, как тяжесть раздирает грудную клетку. Лицо запылало от лихорадочного жара, так что пришлось снова оросить лицо ледяной колодезной водой, зачерпнув ее из ковша. И тотчас показалось, будто следом за каплями воды по коже растеклось ощущение неведомой ласки, теплых и мягких губ. Тело затрепетало, и девушка бросила испуганный взгляд на тропинку, ведущую к хижине, словно спящая ведунья могла увидеть настигнувшее ее смятение.
Хотелось задержаться еще на этом месте, решившись наконец не только умыться, но и глотнуть чудесной воды, пьянящей лучше любого вина, но Лиаль боялась, что скрыть от старой Мирей свои странные сны ей не удастся. А гневать наставницу ей не хотелось. И бросив последний взгляд в глубину колодца, девушка побежала обратно, торопясь добраться до дома, пока не высохла влага на щеках. Тогда уже в постели она закроет глаза и переживет все заново: и боль в пробитой груди, и касания рук, которые не хочет забывать, несмотря на то, что это был всего лишь сон.
Над лесом растеклась ночь, напоминая густой кисель, темный и непроглядный, укрывая от взора высокий звездный шатер. Долгожданного сна не было, несмотря на то, что кожа на лице и руках все еще хранила влагу с колодца. Вместо сна пришла тревога, ущипнула внутри необъяснимым предчувствием чего-то недоброго.
