- Нет, - Рет резко дернул головой, подчеркивая свои слова. - Но ты на многое способна. И сейчас я в очередной раз в этом убедился… - поймав себя на острой жалости к собственной персоне, вампир выдавил из себя очередной вопрос: - Она знает?
- Нет. И не думаю, что эта информация должна достигнуть ее ушей. Я бы и тебе не сказала, но ты излишне… э-э… увлекся ей. А это недопустимо.
- Да? Что-то я не заметил, чтобы Шайтана кто-то осуждал, - намеренно-зло выплюнул он, не желая сейчас задумываться о том, к чему в дальнейшем может привести эта глупая вспышка и недальновидная ссора с матерью.
- Что позволено цесарю - не позволено другим, - сдержано напомнила рубиновая кайри. - Это радужные могут тешить себя кровосмешениями, сын, - не мы.
Вальрет раздраженно дернул головой. Как же его достали все эти бесконечные правила и законы. Да, зачастую они обоснованы, но далеко не всегда.
- Интересно, а ты много думала прежде чем лечь под Ирбиса?
- Вальрет! - женщина гневно вскинулась. Она многое прощала сыну, но у всего же есть пределы!
- Что «Вальрет»? Я уже более трех столетий Вальрет.
- Я любила его! - отчаяние, прозвучавшее в голосе всегда сдержанной матери, заставило вампира посмотреть на все происходящее более… спокойно. В конце концов, не зря черные считают рубиновых живыми трупами - у них и кровь холоднее, и сердце бьется куда реже.
- А я люблю Шайрем. Ты можешь мне это запретить? - Вальрет прямо посмотрел на Скарлет. Едва ли не впервые она не выдержала и отвела взгляд - признала свою слабость. И поражение.
- Не могу. Но и не одобрю твой выбор. Никогда. Забудь о Шайрем. Тем более сейчас она целиком и полностью принадлежит Шайтану, а тот вряд ли позволит кому-то прикоснуться к своей собственности… Забудь ее - это будет лучшим выходом, - негромко произнесла она и медленно, словно за какой-то миг постарела на тысячу лет, направилась к двери. И Вальрет, глядя на ее поникшие плечи, не смог ничего сказать в ответ. Тем более в одном Скарлет была права: Шайрем целиком и полностью принадлежала новому Императору.
Но случайно украденный поцелуй продолжал жечь губы, напоминая о себе - и о покорной обреченности во взгляде радужной принцессы, когда та уходила на собрание Эннеады… И почему только у него не хватило смелости узнать, что она задумала? Ведь вместе они бы справились! Со всем справились…
