– Чего тебе, сука, надо?
Магик не ответил. Только каменное лицо разрезала кривая улыбка. Он дернул руками, направляя трубу-ружье в живот Одинцову. Серега тоже времени не терял и вскинул револьвер. Выстрелили они одновременно. Одинцов почувствовал, как скоростной поезд врезался в его грудину на полном ходу. Его подбросило в воздух и понесло со страшной скоростью в сторону горящего дома. В то же время он видел, как удивленно уставился на улетающего врага магик. В его полыхнувших огнем глазах застыло недоумение и детская обида, а на лбу, аккурат между густых бровей, появилась маленькая дырочка, из которой толчками выплескивалась кровь.
Великан в черном дернулся и рухнул в снег.
Одинцов приземлился возле горящего крыльца.
«Вот что, бля, с людьми самоуверенность делает», – подумал затухающим сознанием Волк.
Серега никак не мог забыть торжествующую улыбку магика, уверенного в собственной победе. Помнил он и недоумение и обиду, исказившие лицо, когда пуля проделала в его лбу аккуратную дырочку. И хотя прошло уже больше суток с ночного сражения, он никак не мог отделаться от мысли, что какую-то важную деталь упускает. Зачем магик следовал с отрядом упаурыков? Что понадобилось дикарям на чужой земле? Почему князь Боркич пропустил их и дозволил разорять свои земли?
Столько вопросов и ни одного ответа. Намечалась серьезная проблема. Как бы после того, как с Боркичем будет покончено, не пришлось бы воевать с Золотым ханом, который уже успел надкусить пирог и почувствовать, какой он вкусный. Но об этом пусть у воевод головы болят да у князя Вестлавта, затеявшего всю эту бучу.
Магик умер, но напоследок основательно приложил Одинцова. Очнулся Серега от того, что кто-то усиленно натирал ему снегом лицо. Было холодно и мокро. Захотелось влепить от души, чтобы неповадно было издеваться над командиром, но сил не было даже на то, чтобы шелбан отвесить шутнику. Серега продрал глаза и уставился на Карима, который склонился над ним. Вид у десятника был сильно встревоженный. Сереге захотелось сказать какую-нибудь гадость, но только язык во рту не поворачивался, превратившись в большой и толстый кусок ваты. Основательно все-таки магик его отделал.
– Командир – живой! – закричал, оторвавшись от Одинцова, Карим.
И в его голосе было столько радости, что Серега решил его пожалеть и не казнить за все хорошее. Но кричал он так громко, что, казалось, голова взорвется от этого крика.
Лех Шустрик и Вихрь подбежали к Кариму и помогли Сереге подняться на ноги. Стоял Одинцов неуверенно, но все же держался. По-хорошему, надо бы полежать, отдохнуть, дать организму восстановиться. Вот только где на это время взять. Воевода Глухарь ждать не будет. Впереди решающее сражение, от которого князь Боркич бегает, как заяц от голодной лисы. Одинцов рвался сразу вскочить в седло и следовать к месту встречи, но Лех Шустрик настоял на небольшом отдыхе. Плохо будет, если из седла в таком состоянии сразу в походный лазарет отправишься. К тому же Одинцов восстанавливался быстро. Было решено дождаться утра и уж после этого выезжать на место встречи.
Утром Сергей чувствовал себя значительно лучше. На медведя еще рано ходить, но в седло самый раз. Только он уже не спешил уезжать. Одинцов собрал ребят перед пепелищем и приказал обыскать деревню. Его интересовали любые следы, которые мог оставить после себя магик. Правда, на положительный результат поисков он не надеялся. Также Серега потребовал обыскать тела упаурыков. Так, на всякий случай. Вдруг найдется письмо с подробной инструкцией от князя Боркича, что необходимо делать варварам в тылу врага. Правда, такая находка проходила бы по разделу фантастики.
Бойцы разошлись по деревне выполнять приказание командира. Работы предстояло много. Обойти все избы, поговорить с выжившими, обыскать те дома, в которых останавливались желтомордые. Серега не исключал вариант, что во время обысков они могут наткнуться на уцелевших врагов, спрятавшихся до лучших времен.
