— Никак. Иногда создается впечатление, что природа со всей этой чертовщиной в полных ладах и гармонии, а люди — главные враги. Зверушки тоже попадают в эти капканы, но реже. Люди куда бестолковей. Правда, во время дождя в электромагнитной аномалии может возникнуть дуга. Ну, свечение такое, голубоватое. А в грозу оттуда шаровые молнии сыплются, как пчелы из улья.
— Ясно. А что за мутанты?
— Да мелочь в основном. Крысавры. Большие такие крысы с зубами, как у черта, и короткими хвостами. Одна или две не опасны, а вот когда их соберется пара десятков, тогда нападут. Еще есть струхнулы, это белые летучие мыши. Они только пугают, хотя в спящего могут вцепиться, и он не почувствует укуса. Одна тварь может выпить до полулитра крови. Ну а если их несколько, отсосут все похлеще Пашиных подружек.
— Эй! — вскинулся Ходокири.
— В общем, смерть верная. Еще есть няшный гемотом, — продолжал Полукров. — Для людей он безвредный, в отличие от других гемотомов. Их еще гемокисами зовут. Такой пушистый, со смешной рожей, охотится на струхнулов, которые крови уже насосались и повисли в укромном месте. Летать с надутым кровью пузом тяжело, и они это переваривают пару часов. В такие моменты струхнулы уязвимы, и няшки этим пользуются. Ну и насекомые всякие водятся. Самые опасные — клещи, поэтому в траву лучше не соваться. Прикрывать запястья, потуже шнуровать ботинки и периодически осматривать себя. Они маленькие такие, красные. А крупных мутантов здесь нет, зона маленькая, баланс нарушится. В природе, даже такой, все держится на балансе.
— Надо туда свернуть, — сказал Тахо.
— Куда? — Артем взглянул на него.
— Туда. — Тот указал рукой в глубь города, глядя на прибор.
— Слышь — а что это у тебя, детектор какой-то? — спросил Иван. — Он показывает, где самолет?
— В каком-то смысле.
— А зачем тогда бойцы Юрьича ищут вокруг города, если у тебя есть штука, которая поиски облегчает?
— Они ищут тех, кто его сбил. Ну, ведите! Почему стоим?
— Пошли, — недовольно проворчал Артем. Ему очень не нравилась скрытность этого незнакомца. Как, впрочем, и сам Тахо.
Метров через сто им явилась странная картина: груда искореженного железа, не то удерживаемая неведомой силой, не то сросшаяся от ржавчины. Весь этот хлам, разорванный в мелкие клочья — машины, металлоконструкции, фонарные столбы, — образовывал теперь несколько дуг, вросших в землю. Их основания сходились, вершины топорщились веером. На периферии дуги были меньше и увеличивались к центру, всего их насчитывалось девять. Центральная, самая большая, была около десяти метров в высоту.
— Внимание. — Артем поднял руку. — Тут сильная магнитная аномалия. Надо обойти это место.
Группа двинулась через заросший бурьяном двор. Послышался обеспокоенный голос снайпера:
— Эй, а вы говорили, что в траву нельзя, там клещи и все такое.
— Клещи наиболее опасны, когда просыпаются от зимней спячки, а потом — когда вылупляются из личинок, то есть весной и осенью, — объяснил Булава. — Сейчас они малоактивны, тем более в дождь.
Обойдя неприветливое место, группа вновь зашагала по менее опасным открытым участкам.
— Откуда вообще такие места берутся? — тихо спросил Крылов.
— Аномалии? — Полукров чуть повернулся.
— Ну да. Как они возникают?
— Да черт его знает. Много всяких вариантов предлагали. Вроде как у Земли сильное магнитное поле, типа железное ядро внутри крутится быстрее, чем кора, и генерирует какое-то поле, а то влияет на геологические процессы. А там, где земную поверхность сильно потрепало войной, появились как бы свищи. Ну, или нарывы. И будто бы железное ядро должно быть изолировано, как было раньше, но с планетой случилось что-то неладное, вот и гноятся эти нарывы. Это теория Кавая.
— Теория чего?
— В каком-то европейском Оазисе живет мудроголовый ученый, Альберто Кавай. Постоянно выступает по телевидению со всякими рассуждениями.
— Никогда не смотрел телевидение, — проворчал снайпер. — То есть телевизор-то я видел, а вот передачи…
— Не много потерял. В районах, которые поближе к Оазисам, иногда ловят трансляцию. Говорят, там полная хрень творится на экране. Хотя бывают интересные вещи — например, этот профессор…
— Я слышал, что он вообще мутант, — встрял Мустафа.
— Да нет, — махнул рукой Артем. — Инвалид он. В кресле сидит на колесиках. Вроде даже шевелиться не может, а к голове припаян речевой синтезатор, потому как даже и не говорит сам. Вот ведь тоже, казалось бы, жизни никакой, а он все мозгами шевелит, какие-то формулы и теории выводит. Еще и проповедует их. Говорят, что он вообще самый умный на Земле.
— Брехня все это, — проворчал Ходокири. — Пропаганда корпораций, на которые он работает.
— А как он может работать, если парализован? — удивился Крылов.
— Мозгами, дружочек. Головой тоже можно работать. А порой даже нужно, — усмехнулся Павел.
— Жаль, Паша, что ты это понимаешь, но не делаешь, — хмыкнул Артем.
— Да отвали ты.
