– Зря волнуетесь, – успокоил я его. – Я не дьявол, да и писать можете не своей, а чужой кровью. Впрочем, у меня и перо есть. Новая модель, граф Атос подарил.
Я вынул несколько листов бумаги и шариковую ручку.
Измайлов опасливо взял ее в руки, но тут же успокоился:
– Это как свинцовый карандаш?
– В точности, только пишет чернилами.
– Модная штучка, – завистливо сказал он, окончив писать расписку. – Не уступите?
– В другой раз обсудим, – пообещал я, – как кончим наши счеты.
И обратился к своему напарнику:
– Иван, подай аптечку.
Мы тут же развернули походный госпиталь. Иван успешно исполнил роль хирургической сестры, и вскоре я привел своих недругов в относительный порядок.
В процессе лечения доверительных отношений у нас не возникло, однако, я совершил гуманный поступок: поручил Ивану развезти раненых по домам на своем новом экипаже, а сам домой пошел пешком, предъявлять Але обещанную «сатисфакцию».
На все мои дуэльные подвиги ушло немногим больше часа, Проводив карету с ранеными, я еще раз проверил расписку и засунул ее в свой саквояж. Погода стояла отличная. По небу скользили частые легкие облачка, мешая солнцу раскалить землю. Сладко пахло цветущим клевером и душицей. С чувством выполненного долга я, не торопясь, шел по узкой извилистой тропинке, держа саблю как трость под мышкой. Носить ее на перевязи мне не нравилось, казалось, что я начинаю смахивать на мушкетера из спектакля школьной художественной самодеятельности.
Вдруг на узкой тропинке мне встретился настоящий француз. Его национальная принадлежность сразу определялась по лицу с тонким орлиным носом и разрезу глаз. Мы столкнулись нос к носу и вынуждены были раскланяться. Я сделал это достаточно сдержанно, а француз – с изысканной вертлявостью.
– Бонжур, месье! – сказал он.
– Бонжур, месье, – ответил я.
Месье обворожительно улыбнулся и застрекотал по-французски.
– Пардон, месье, же не парле па франсе, – вынужден был я прервать его речь, хотя и на чистом французском языке, но без всякого прононса.
Мое признание в незнании французского языка почему-то не сразу прервало словесный поток кавалера. Он еще минуты две что-то говорил, возможно, надеясь, что я передумаю и начну его понимать. К своему стыду и сожалению, я не мог оказать ему эту любезность.
– Месье нэ болтатэ на франсэ? – наконец, перешел на почти русский язык француз, поверив, что я не понимаю не единого его слова.
– Уи, месье, – сознался я, вовремя припомнив, что «уи» по-французски будет «да».
– Месье кавалер Крылофф, доктор?
Я не очень удивился его осведомленности и подтвердил догадку.
– Позволтэ рекомендать, виконт де Шантре, – представился мой визави.
У меня от последних событий начала культивироваться мнительность, и я не без подозрения поглядывал на неожиданного знакомца.
– Уи, – сказал я, – шарман, миль пардон, мерси боку.
Потом чуть не добавил известную любому русскому человеку фразу: «Же не манж па сие жур», но побоялся, что виконт меня не поймет.
На человека, который не ел шесть дней, я никак не походил.
Это, конечно, был не весь мой запас французских слов, но его существенная часть. Далее я вынужден был перейти на смешанный вариант языков:
– Как вы здесь, рус прованс, оказаться? – поинтересовался я.
– Je эмигран, – грустно ответил француз. – Один семья гувернер, plusieurs enfants, мала детишка.
Стало понятно, откуда здесь взялся виконт. Французские аристократы, бежав от революционных гильотин, находили себе кусок хлеба, работая гувернерами в богатых российских семьях.
Между тем собеседника очень заинтересовала моя сабля. Он попросил разрешения ее осмотреть. Я передал ему оружие, и лягушатник с почтением обнажил клинок. Судя по тому, как он проводит осмотр, в оружии он разбирался.
– Гранд хорош, – восхищался мой новый знакомец. – Пуэн д’опер кортэль? – поинтересовался он, обнаружив пятнышко свежей крови на конце клинка.
Я кивнул, поняв, что он спрашивает о чести и дуэли. Де Шантре удовлетворенно кивнул, сделал несколько красивых выпадов и вложил оружие в ножны.
– Ку де мэтр (мастерский прием), – вежливо похвалил я его упражнения.
Удивительное дело, но за несколько дней общения с дворянами я уже нахватался французских выражений.
– Ви фехтоваль мэтр? – поинтересовался француз.
Я покачал поднятой кистью руки, изображая посредственность своих способностей. Француз загорелся и предложил помериться с ним силами. Я не спешил соглашаться, неопределенно улыбаясь.
– Сан фасон (без стеснения), – настаивал шевалье.
– Уи, монсеньер – согласился я. – Же н'ан к вам просьба, ма фам нужно учить, …как это, по-вашему, репетит. Понимаешь? Репетит балет, фасон, бон тон. Же тебе платить. Рубли, гонорар, фюр лен.
Идея подработать шевалье понравилась, и он тут же вознамерился сделать визит к моей «ля фам». Судя по всему, ему было просто нечем себя занять.
