Я решил не обижаться и попробовать выудить у волхва хоть какие-нибудь сведения.
– Да я и так уже много чего знаю. Только не пойму вашу систему. Как бы это проще объяснить… Кто из вас хороший, кто плохой, а то ненароком не того зашибу… Слишком разные вы все люди…
– Люди все обыкновенные, а которые не обыкновенные, те не люди.
– А кто тогда они?
– Не люди, и все. Про фигуры силлогизма знаешь? Логику и риторику изучал?
– Нет, не изучал.
– Тогда тебе проще не объяснить, – съехидничал Костюков, – все одно не поймешь. Вот в траве живут и муравьи, и цикады. Те и другие насекомые, да только разные, а птичка и тех, и других склевать может. Так и мы с вами, живем рядом, породы разные, а конец один. – Он надолго задумался. – Мы тоже разных пород бываем, кто к паукам ближе, как покойный Вошин, кто к светлячкам, как Иван, и между нами вражда идет, и между всеми. Только все равно, самые жестокие – это вы, люди. Вы и нас ненавидите за то, что на вас не похожи, и друг друга ненавидите.
– Вы очень хорошие и добрые, – сказал я, обидевшись за род людской, – ваш оборотень образец гуманности.
– Что оборотень. Таких среди нас мало, и они всем враги, а у вас, чем больше людей убил, тем больший герой.
– Вы войны имеете в виду? Так в них люди гибнут и убивают за родину.
– Какая такая родина у фельдмаршала Суворова в Швейцарских Альпах, где он сейчас войска через горы и пропасти ведет?
В принципе, волхв был прав. Однако я сумел подобрать контрдовод:
– В большой политике не сразу видна логика. Если французы победят австрийцев, они за русских примутся и тех же австрийцев против нас воевать заставят.
– А что, французы не люди? Все вы одинаковые, и дух зла в вас сильнее духа добра. Потому вас много, а нас мало. Много в твоем времени оборотней встречается?
– У нас не только оборотней, у нас волков почти не осталось, – вынужден был признать я, промолчав о том, что та же участь постигла и других животных, населяющих землю.
– Вы жестоки и легкомысленны, – продолжал обвинять человечество волхв, – потому вас так много и развелось, что детей рожаете, не думая, сможете ли их потом прокормить!
Я попал в забавную ситуацию, когда одного человека попрекают за все человечество. Обычно мы попрекаем и клеймим друг друга, а так, чтобы счет предъявлялся со стороны другого Аида и одному за всех, в этом была известная пикантность, но не было рационального зерна. Впрочем, как в любой национальной вражде и тем более войне, столкновении на расовой и этнической почве, социальном конфликте и прочая, прочая, прочая…
– Выходит, что вы, за малым исключением, лучше и чище нас, людей?
– Мы другие, – подумав, сказал Илья Ефимович. – И среди нас есть разные.
– Как и среди нас, – подытожил я, – а то у вас получается, что одни от света, другие от тьмы.
– Свет и тьму создал Господь.
– Как добро и зло, воду и твердь, небо и звезды, – подсказал я.
– И все сущее, людей и зверей, Серафима и Сатанаила, и не нам судить промысел его…
Незаметно для себя Илья Ефимович терял в речевом строе простонародные оттенки, начинал говорить стройнее и изысканнее. Зрачки его глаз расширились, и он, казалось, перестал видеть окружающее. Однако, запас сил у него был так мал, что нервное напряжение вскоре утомило его, он замолчал и закрыл глаза.
Мы переглянулись с Иваном и хотели оставить его отдыхать, но он опять открыл блестящие глаза.
– Ты в какого Бога веришь? – неожиданно спросил он.
Вопрос для меня был очень сложный, и я попытался увильнуть от прямого ответа:
– К какой я отношусь конфессии или в принципе?
– То и другое.
– Знаете ли, лет через двадцать родится во Франции человек по имени Шарль Бодлер, человек с изломанной судьбой, наркоман и гениальный поэт. Я вам перескажу кусочек одного его стихотворения, в переводе одной ненормальной, но гениальной русской поэтессы, которая родится лет через сто.
