– Надо бы перекусить, – предложил я, не желая так сразу признавать поражения. – Да и устал я порядком.
– Выйдем из леса, тогда и перекусим, – недовольно буркнул кузнец, втягивая голову в плечи и косясь по сторонам. – Надо же, какое хмурное место, по коже оторопь дерет!
Действительно, выглядел он растерянно, даже испуганно, что никак не вязалось с его грубым, мужественным лицом. Я тоже не испытывал приливов мужества и жажды увеличить адреналин в крови.
Не сговариваясь, мы разом повернули назад, но в этот момент совсем недалеко, метрах в пятидесяти опять громко застучал топор. Все трое разом, как по команде, опустились на землю.
– Кто бы это мог быть? – задал риторический вопрос Тимофей. – Никак, нечистая сила?!
– Ага, сатана дрова рубит тебя поджаривать! – сердитым шепотом ответил Иван. – Коли лес рубят, значит, деревня рядом. Нужно посмотреть, иначе зачем мы сюда пришли?
Спорить было не о чем, и мы вернулись к изгороди из кустарника.
– Давайте отойдем подальше, – предложил я, – а то нас сразу услышат.
Однако, обойти кустарник быстро не удалось. У меня даже создалось впечатление, что растет он не сам по себе, а по какому-то плану. Пройдя вдоль непролазных зарослей метров пятьсот, мы, наконец, нашли место, где он был не так густ, и продраться через него можно было без особого ущерба для кожи и одежды.
Ширина полосы кустов оказалась метров сорока-пятидесяти и окончилась буераком. Овражек был довольно странный, метров пяти в ширину и около двух в глубину. Причем больше чем на половину завален сухим хворостом, которому там просто неоткуда было взяться.
По бокам его с обеих сторон были брустверы из грунта вроде тех, которые получаются во время рытья окопов и траншей. Однако, естественного или искусственного происхождения ров, понять было невозможно. Если буерак и был выкопан людьми, то очень давно – земля сгладилась, оплыла и покрылась многолетним дерном.
– Интересно, это что, ров? – спросил я, не сумев самостоятельно найти ответа.
– Там деревня староверов, – уверенно сказал кузнец. – Я слышал, что у нас по лесам скиты есть, да не верил, думал, просто так люди болтают.
– Уходим отсюда, – быстро проговорил Иван, – управляющего здесь точно не найдем, а от лесных жителей много бед претерпеть можно.
Меня досужие рассказы о бесчеловечных старообрядцах не пугали. Как обычно бывает, люди боятся того, чего не знают – всего чужого, но ввязываться в сложные отношения отшельников с внешним миром было глупо. Обе стороны, никонианцы и приверженцы старой веры достаточно насолили друг другу, и попадать на чужого пира похмелье было опасно. Если эти люди так тщательно прячутся и отгородились от внешнего мира, то надеяться на «понимание» и радушную встречу не приходилось.
Мы повернули назад и тихо двинулись подальше от опасного места. Преодолев в обратном направлении заросли кустарника, вышли в густой лес, который теперь показался едва ли ни родным и безопасным.
– Теперь можно и поесть, – решил Иван, выбирая подходящее место для привала.
Мы расположились на траве и начали вытаскивать из сумок припасы.
– Ну, их, этих раскольников, – неожиданно и невпопад сказал кузнец.
– Чем это он тебе не угодили? – удивился я. Предположить в деревенском умельце тягу к тонкостям теологии было смешно.
– В Господа Иисуса Христа не верят, и вообще, – невнятно ответил он.
– Ты это откуда знаешь?
– Чай не темные, не одним вам, барам, истина видима! – обиделся Тимофей.
– Зря ты так, – попытался урезонить его Иван. – Раскольники тоже разные бывают, кто в сатану верит, а кто и нет.
– Что вы несете! – не выдержал я. – Раскольники появились, когда патриарх Никон начал исправлять библию и богослужение на греческий лад.
– А я что говорю? – оживился кузнец. – Антихристы они! По-иноземному хотят молиться!
– Так это ты по-иноземному молишься, а они-то как раз соблюдают старинный русский обычай.
– Не может того быть! Я истинно русской веры христианин!
– Естественно, как и старообрядцы. Только они, если быть точными, ближе к русской вере, чем никонианцы.
– Это что еще такое? – удивился Иван. – Почему это никонианцы?
– Я уже говорил, что патриарх Никон при царе Алексее Михайловиче провел реформу… не знаю, как это понятнее объяснить, ну, проверил старинные церковные книги и сделал их похожими на древние греческие. Притом, по совету константинопольского патриарха Паисия ввел обычай креститься не двумя перстами, а тремя.
– А как нужно? – поразился кузнец.
– Этого никто толком не знает. На старинных иконах по всякому крестящихся рисовали. Вероятно, креститься можно по-всякому, даже одним пальцем, главное – в Бога верить и не нарушать заветы.
– А из каких будет этот Никон? – поинтересовался Иван, раскладывая пироги с визигой на домотканом рушнике. – Из греков?
Я покопался в памяти, собирая в ее закоулках сведения об этом, безусловно, ярком и значительном человеке Российской истории.
