Впрочем, самой большой странностью было то, что животные на горизонте почти не мелькали. Лишь небольшие их группки спешно двигались на запад, при этом явно стараясь не останавливаться. И только после этого я обратил внимание, что с травой что-то не так…
Мне пришлось понаблюдать ещё час, пока солнце, наконец, не осветило окрестности, чтобы понять: тут недавно был пожар. Причём ещё какой пожар! Насколько хватало взгляда, простирались чёрные проплешины, едва-едва прикрытые свежей травой.
Следы пламени виднелись даже на южном берегу. А ведь там растительность была не такая буйная, потому что ютилась среди камней.
А потом я посмотрел на восток…
И понял, что мы уже близко к конечной точке экспедиции.
Там, на востоке, простирался унылый и грустный пейзаж без конца и края. Чем дальше, тем меньше было травы и растений. И тем больше попадалось гари и пепла. И если меня не подводило зрение, то на горизонте холмы были и вовсе голые, лишившиеся любой растительности.
Мы стояли в преддверии тех самых земель, которые затронул взрыв сегмента станции. Наступала заключительная часть нашей экспедиции…
И, судя по всему, она обещала быть очень мрачной.
Весь прошлый день мы плыли медленно и осторожно. В снаряжении, которое нам выделили, был анализатор внешней среды. Именно его СИПИН и предложил установить на носу лодки, чтобы понимать, что происходит вокруг.
Если бы анализатор обнаружил вредные примеси или радиацию в воздухе, то немедленно бы об этом сообщил. Но пока мы плыли по реке, прибор упорно молчал. И лишь успокаивающе попикивал, как бы говоря нам, что, мол, всё нормально, он работает.
А вот пейзажи чем дальше, тем больше были похожи на пейзаж планеты, на которой и жизни-то никогда не существовало. Если поначалу ещё попадались островки зелени, сумевшие пробиться сквозь копоть и пепел, то чем дальше — тем меньше их оставалось.
Я даже попросил Грима и Бура причалить днём к берегу, чтоб забраться на ближайший холм и осмотреться. И, как стало заметно с холма, мы находились в пределах огромного горелого пятна, которое простиралось далеко на север.
Животные предпочитали обходить его стороной. И у них на то было множество причин. В воздухе пахло дымом и смертью. А ещё попадались скелеты и гниющие трупы зверей, имевших глупость забрести сюда.
Далеко на северо-востоке виднелись закопчённые бесформенные останки станции. Они не только пострадали от пожара, они ещё и оплавились. Но оставались по-прежнему узнаваемыми. Оставалось разве что поразиться мощности взрыва, сумевшего так далеко зашвырнуть огромные куски обшивки.
Край, по которому мы плыли, принадлежал теперь не природе, а смерти, запустению и копоти. Зато в эту ночь нам удалось выспаться. Хищникам здесь просто нечего было делать.
А с утра мы снова поплыли сквозь горелый край. Скорость передвижения заметно упала: ни Бур, ни Грим не хотели на полной скорости влететь в какую-нибудь пакость, будь то токсичное или радиоактивное облако. Так что наши лодки двигались чуть быстрее обычного пешехода.
Запас органических материалов мы скинули прямо в пассажирскую часть лодки, отчего борта едва не черпали воду. Но лучшее так, чем остаться без транспорта. А в середине дня впервые тревожно пиликнул анализатор на лодке Бура…
Кинувшийся к нему Мелкий сразу же замахал, чтобы рулили в сторону берега. И уже через минуту, таща с собой массивный ящичек, мы выбрались на засыпанный хлопьями пепла пляж.
— Кароче, на! Прибор говорит, есть радиация! — нервно сообщил Мелкий. — Ну, типа, не сейчас есть… А типа была!
— Дай погляжу! — потребовал Грим.
Он внимательно всмотрелся в показания, а затем покачал головой:
— Пока всё нормально…
— Да какое нормально! — возмутился Мелкий, попытавшись вырвать у разведчика прибор. — Было излучение в один миллирентген в час! Смотри, на! Ты норму, штоль, не знаешь?
— Ну, во-первых, нормы везде разные. В некоторых местах и сотня микрорентген в час — норма! — Грим отвёл подальше руки с ящиком, не позволяя забрать у себя анализатор. — А во-вторых, на пляжах Бразилии и больше бывает. Бывало…
— Но!.. — снова начал гопник, но тут уже в разговор вступил Бур:
— Мелкий, угомонись! Если у тебя радиофобия, значит, не надо было с нами ехать! А Грим прав: это пока ещё неопасно.
— Какая радиофобия, на! Я ничем таким ваще!.. — Мелкий запыхтел, пытаясь подобрать весомое оправдание.
— Всё зависит ещё и от типа излучения, — спокойно кивнул Грим, раскрывая графики на экране прибора. — Но общая тенденция… Радиационный фон растёт. Надо решать, что будем делать.
— А какие варианты? — уточнил я.
— Первый вариант: продолжаем плыть осторожно и медленно, — ответил разведчик. — Тогда сможем ещё какое-то время обойтись без скафандров. Второй вариант: надеть защиту и гнать вперёд на всех парах. Но если там впереди реально опасно… Тогда да, можем влететь в неприятности!
