Он смотрит на двух совершенно одинаковых мальчишек, черноволосых, смуглых, в отца, чтоб ему блохи в жаркий день посильнее докучали, светлоглазых, невероятно симпатичных… Это уже в его, Иллара, породу… Смотрит и в который раз ловит себя на мысли, что хочет таких же… Вот прямо таких же. Веселых, озорных хулиганов, с невероятно подкупающими улыбками… Это — прямо в него, в Иллара, тут без вариантов…
В этот момент очень хочется бросить все, забыть про важные государственные дела, про миллион вопросов, которыми его каждый день атакуют придворные, и пропасть на пару дней, а то и недель здесь, в Летнем дворце, где с детства каждый куст знаком. Сестра так и не добралась, чтоб что-то поменять за эти пять лет, и теперь старые стены Летнего дворца — это уже не только его детство. А еще и их, этих смешных четырехлеток.
Совершенно одинаковых, Иллар до сих пор различать толком не научился. Да что там Иллар! Они и мать, бывает, путают! Только их отец, Волк теперь уже не императора, а короля, может отличить мальчишек. По запаху, наверно, зверюга блохастая…
Братья одинаково шмыгают носами, одинаково смотрят исподлобья острыми, озорными взгялдами и, поняв, что дядя опять отвлекся на их разглядывание и различение, тут же принимаются одинаково улыбаться. Прекрасно уже осознавая в свои четрые года, насколько эти улыбки делают окружающих безоружными перед ними…
Даже у Иллара, за столько лет постоянных проказ заработавшего иммунитет к природному очарованию засранцев, что-то внутри екает, и губы сами расползаются в такой же, как и у племянников, обезоруживающей улыбке…
Он ловит себя на этом, тут же вспоминает, кто у нас здесь взрослый, умудренный опытом правитель, а кто мелкие шкодники, в очредной раз поставившие на уши весь дворец.
Хоть и хочется им все немедленно простить и кинуться наперегонки, умирая от удовольствия и ощущая себя опять маленьким и свободным, но нельзя. Воспитательный процесс… Хоть кто-то же должен! Дон в отъезде, сестра занята племянницей, а их папаша… Да он сам первым примется гоняться с сыновьями наперегонки! Кто-то должен оставаться здесь взрослым!
Потому Иллар еще суровей сдвигает брови, показывая, что не надо тут фамильное обаяние, помноженное на волчью наглость, применять. Не по адресу.
И продолжает, добавляя грозы в голос:
— Кто из вас, мелких засранцев, расколотил все бутыли с молоком в холодной кладовой? Кто погрыз колбасу? И где вас носило полдня? Где прятались? Ваша мама с ума сходит! Ваш отец…
— Здесь уже, — раздается ворчание за спиной, — нашел? Давай их сюда, шкодников, я их пороть сейчас буду.
Братья, увидев отца, переглядываются и синхронно прячутся от него за широкую спину дяди.
Смотрится это тем более комично, учитывая, что дядя только что сам был не прочь надавать им по тощим задницам. Но сейчас поворачивается к зятю, складывает руки на груди, всем своим видом показывая, что если кого тут и будут пороть, так только папашу близнецов, не сумевшего за ними уследить.
Вопрос, куда подевались многочисленные няньки, в чьи обязанности это входит, и в какой дыре растворилась парочка подаренных Ассандром привратников, созданных специально, чтоб следить за мелкими непоседами, остается открытым.
— Кто из вас это придумал? — Волк, нисколько не напуганный знаменитым Илларовским взглядом, смотрит на сыновей, выставивших перепачканные чем-то темным мордашки по обе стороны от дяди, — ну? Рори? Лар?
Мальчишки молчат, сопят только, и Волк продолжает:
— Значит, оба одинаково получите…
— Это я! — тут же признается Рори, бесстрашно выступая вперед и сурово глядя на отца. Выражение лица у него комично копирует другое. То, которое Волк каждое утро в зеркале видит.
— Нет, я! — мгновенно подхватывает Лар, тоже отходя от дяди, и с вызовом смотрит на отца. И взгляд его обещает со временем стать таким же тяжелым, как и у его дяди.
— Засранцы… — вздыхает Лар, — Волк, тут только тщательное расследование поможет…
— Бесполезно, — щурится на сыновей Волк, — следы заметены качественно.
— Порода… — лицемерно комментирует Лар.
— Вот и я о том же… — подхватывает Волк, выразительно поднимая бровь и, должно быть, припоминая родственнику, при каких условиях они впервые встретились…
Лар щелкает пальцами, призывая привратника, затем указывает на близнецов:
— В дом их, вымыть и посадить за азбуку.
— Не-е-е-е… — хором принимаются выть племянники, для чьих непоседливых натур нет ничего хуже изучения скучных букв и цифр.
— И сестре скажите, что дети нашлись, — игнорируя вопли племянников, продолжает Лар.
Мальчишки смотрят на отца, надеясь теперь обрести в его лице защиту от назойливого дяди, но тот лишь скалится довольно:
— А после азбуки еще урок естествознания…
— У-у-у-у…
— А ты суров… — усмехается Иллар, глядя, как племянники, по очереди оглядываясь и строя невероятно жалобные мордочки, удаляются прочь в сопровождении привратника.
На полпути к ним присоединяется кто-то из многочисленной прислуги, тут же принимаясь выговаривать мальчишкам что-то противным, жужжащим голосом, и взгляды, бросаемые на отца и дядю, становятся еще более тоскливыми.
