– Вы предлагаете, сударыня, продолжить осмотр замка? Ваше предложение звучит соблазнительно… Деньги мы нашли, а вот где мадемуазель и почему она так беспечно отнеслась к наследству, доставшемуся ей от покойного любовника? Полагаю, Алексей Петрович, два эти вопроса стоят того, чтобы побродить еще немного по закоулкам сей примечательной рыцарской резиденции.
– Не нахожу в ней ничего примечательного, – ответил Максимов, явно не одобряя решение Самарского. – Деньги сами попали к нам в руки – значит, так было угодно судьбе. Не вижу необходимости испытывать ее еще раз. Тем более мадемуазель Бланшар осталась и без оружия, и без денег. Стало быть, она теперь совершенно неопасна.
– Не скажите, Алексей Петрович. Может быть, это прозвучит кощунственно, но я почувствую себя спокойным, только когда мадемуазель покинет наш бренный мир.
– Мы идем или нет? – выкрикнула Анита, игнорируя осторожность.
– Не волнуйтесь, Анна Сергеевна. Сейчас мы продолжим наш путь. Алексей Петрович, не соблаговолите ли прихватить с собой саквояж? Может статься, что здесь нет даже привидений, но мне все же не хочется оставлять его без присмотра. Бывает так, что с легкостью обретенное с легкостью же и теряется.
– У меня не потеряется, – заверил Максимов, берясь за ручки саквояжа. – Тяжелый, черт… Никогда не держал в руках полтора миллиона.
На третьем этаже замка все комнаты оказались изолированными. Самарский, идя по коридору, по очереди открывал незапертые двери и в несколько мгновений обшаривал дулом револьвера все углы.
– Никого…
Этаж был, похоже, предназначен для гостей: обстановка в комнатах была одинаковой и напоминала интерьер старинных гостиничных номеров. Самарский дошел до конца коридора, ему оставалось открыть последнюю дверь. Он безо всякой надежды пнул ее ногой.
– Нет, здесь жили не только привидения…
На роскошной, хотя и потертой турецкой оттоманке, поверх разрисованного драконами шелкового покрывала лежала, раскинув руки, мадемуазель Бланшар. Ее лицо было неестественно белым, на нем застыло страдальческое выражение, а над правым ухом багровела круглая отметина, из которой по виску и щеке ветвилась темно-красная струйка.
На полу комнаты, рядом с оттоманкой, замерли, скорчившись, еще два человека: у одного красное пятно было на груди, у другого – на лбу. Окоченевшие пальцы сжимали револьверы.
– Вот и наша героиня со своей охраной, – проговорил Самарский. – Кто-то уже успел побывать у нее в гостях.
– Нас опередили? – высунулся из-за его плеча Максимов. – Кто?
– Я не в силах ответить на этот вопрос, Алексей Петрович, так как знаю не больше вашего. Очевидно одно: мадемуазель и ее свита мертвы.
Максимов, а за ним и Анита вошли в комнату. Томас, по-прежнему безмолвный и бесстрастный, остался стоять за порогом.
– Вы что-нибудь понимаете? – спросил Самарский у Аниты. – Еще немного, и я поверю в существование немецкого Робин Гуда. Кто-то проник в замок, убил тех, кто здесь находился, и, любезно оставив нам саквояж с деньгами, исчез.
Возникло неловкое молчание, после которого Максимов сказал:
– Вы удовлетворены? Главная злодейка приказала долго жить, деньги у нас, – он встряхнул саквояж, – и, по мне, не имеет значения, кто нам в этом помог. Пусть хоть сам дух Лоэнгрина. Пора выбираться на воздух.
– Алексей Петрович рассуждает резонно, – согласился Самарский. – Дальнейшее пребывание в замке едва ли принесет нам пользу. Возвращаемся, господа.
Он повернулся и, получив сильный удар в живот, согнулся пополам. Выпавший из его руки револьвер подобрал стоявший в дверном проеме Томас.
– В чем дело? – проговорил Максимов, цепенея.
Два револьверных зрачка смотрели на него и на Аниту. Тонких губ Томаса коснулась легкая усмешка.
Винтовка висела у Максимова на плече, его правая рука была занята саквояжем. Анита стала медленно поднимать свой пистолет, но ее остановил холодный голос:
