Слово «невозможно» подстегнуло Максимова, как удар кнута – задумавшегося коня.
– Gut! – сказал он лакею и с вызовом взглянул на окружающих. – Невозможно? Х-ха!
Некоторое время он приглядывался к покрытому румяной корочкой монстру, как Суворов к неприступному Измаилу, затем взял вилку, нож, и начался поединок, привлекший внимание всех, кто сидел за столом. Настырный иностранец повел атаку на eisbein со всех сторон: пробил бреши в гарнирных укреплениях и начал штурм, орудуя столовыми приборами с той же ловкостью, с какой опытный солдат управляется с холодным оружием.
Битва была тяжелой: лоб Максимова сделался влажным, лицо побагровело, но он не думал сдаваться. Казавшийся необъятным eisbein уменьшался на глазах. В конце концов противостояние завершилось полной победой отставного майора. На тарелке осталась лишь горка костей. Максимов разжал ослабевшие пальцы, уронил вилку и нож на скатерть и откинулся на спинку стула, который, хотя и был сделан из крепкого немецкого дуба, отозвался на это движение отчаянным всхлипом.
– Браво! – не удержался Ранке и захлопал в ладоши с тем же восторгом, с каким час назад приветствовал игру актеров на театральных подмостках.
Зааплодировал весь стол. Максимов сидел красный, как вареный рак.
– А когда-то ты был вегетарианцем… – вздохнула Анита.
Лакей, тот, что приносил eisbein, снова подошел к русскому гостю и с еще большей почтительностью поставил перед ним новую тарелку, чуть меньше прежней. Максимов закатил глаза.
– Бифштекс с сырым яйцом, – пояснил Ранке. – Изумительное кушанье! Рекомендую…
– Мм… – промычал Максимов и закачался на стуле.
– Тебе дурно? – встревожилась Анита.
– Мм… Идем отсюда! Сейчас же!
От королевской трапезы они отходили в ажурной беседке (вольтеровской?), расположенной в глубине одной из аллей, в окружении позолоченных скульптур. Вернее, отходил Максимов, а Анита, ограничившаяся за обедом легким салатом из свежей зелени, сидела рядом и сокрушенно разглядывала его вздувшийся под сюртуком живот.
– Если у тебя будет несварение желудка, так тебе и надо! Нечего жадничать.
– Ты бессердечна, – простонал Максимов.
– Я не желаю быть женой разъевшегося толстяка. Слышишь?
– Угу… Обещаю: с сегодняшнего дня перехожу опять на спаржу и картофельные котлеты.
– Все должно быть в меру, – назидательно произнесла Анита. – Ты ведь уже не дитя, Алекс, пора понимать. Вдобавок ты вел себя беспардонно: уничтожил львиную долю продовольственных запасов прусского государства. Нельзя так поступать с союзниками!
Максимов виновато уронил подбородок на грудь.
– Продовольственных запасов у нас достаточно, – сказал, войдя в беседку, Ранке. – Прусское государство не разорится оттого, что его величество позволил себе с присущей ему щедростью попотчевать своих гостей.
– Я рад, – выдохнул Максимов.
– Тем более что вы герой. – Ранке дружески похлопал его по плечу. – Герои должны есть плотно.
– Я старался…
– Понравился ли вам прием?
– Очень, – ответила Анита. – Гостеприимство его величества произвело на нас глубокое впечатление.
В беседку заглянул кто-то из дворцовых слуг – передал Ранке записку. Полицейский быстро прочел ее, сунул в карман.
– Завтра утром мы уезжаем, – сказала ему Анита.
– В Париж?
– Да. Может быть, по пути заедем ненадолго в Кельн. Я хотела взглянуть на Кельнский собор.
– Вы поедете в экипаже?
– Этот способ передвижения нравится мне куда больше, чем новомодные паровые локомотивы, которые так обожает Алекс. Конная упряжка надежнее. Если только к завтрашнему утру Алекс не растолстеет настолько, что не сможет влезть в экипаж.
– Счастливой дороги, господа, – проговорил Ранке. – Кельнский собор очень красив. Советую вам воспользоваться возможностью и посетить его.
– А вы? Вернетесь к своей службе?
– Надо завершить еще кое-какие дела, подготовить документы и передать их тому, кто придет мне на смену. Скажу вам по секрету: я дорабатываю в полиции последние дни.
– Вы что, подали в отставку?
– Рапорт я подам завтра. Чего еще ждать? Возраст, знаете ли, уже не тот, здоровье шалит, да и неохота мне дожидаться, пока меня выкинут, как никуда не годного работника. Вы рассудили верно: нынешнее дело – лучшая точка в моей карьере. Вот я и ухожу.
– Чем же вы намерены заниматься дальше? – спросил Максимов, устроившись на скамье поудобнее и постепенно возвращаясь в нормальное состояние. – Станете выращивать огурцы в деревне и разво-дить коз?
– Не знаю, не знаю… – Блаженно-затуманенный взор Ранке блуждал по красотам Сан-Суси. – Что-нибудь придумаю. Времени у меня достаточно.
Утром Анита, Максимов и Вероника покинули «Бранденбург» и погрузились вместе со своим багажом в экипаж, который должен был доставить их во Францию. Путь по Германии лежал через Магдебург, Геттинген и Кельн.
– Что-то тихо сегодня в городе, – сказал Максимов извозчику-немцу, часто совершавшему дальние рейсы и хорошо говорившему по-французски. – И людей не видно.
– Все спят, мсье.
– Так долго?
– Вчера гуляли весь день и всю ночь, мсье. Король даровал народу конституцию. Такое событие…
– Вы хотя бы читали ее?
