— Поднимай рубаху и ложись на живот.
— Зачем?
— Лечить тебя буду.
В коробочке хранился местный аналог горчичников. Свер принес жутко жгущуюся гадость, тонкую, полупрозрачную, очень похожую на рисовую бумагу. Неопасные на первый взгляд, белые квадратики жглись как бешеные.
Когда первый лист опустился на мою поясницу, я еще не знала, что меня ждет, а потом наш жестокий вожак, чтобы не сказать садист, пригладил эту гадость, и я вспомнила, как мне вот так же, не очень уж давно, прижигали поясницу клеймом. Ни с чем несравнимые ощущения.
Только на этот раз пострадала не только поясница. Еще два квадрата заняли свое место под лопатками, а последняя, четвертая, устроилась прямо на хребте.
Теперь-то я понимала, почему Алиса так впечатлил вид коробочки, после такого и я буду с опасением к ней относиться…если выживу.
Пока я хныкала и ныла, требуя прекратить издеваться над больным человеком, которому и без того очень плохо, Свер одной рукой удерживал меня на месте. Просто прижал ладонью к постели и сидел так, равнодушно слушая мой жалобный скулеж.
Садистские прогревания оставили неизгладимый след в моей душе, но помогли. Часа через два я уже могла нормально дышать. Горло еще болело и насморк никуда не делся, но температура спала, появился кое-какой аппетит, и даже проклюнулось желание немного пободрствовать.
— Все еще на труп похожа, но уже не такая страшная, — вынес вердикт вернувшийся Алис, — хотя как мы будем Дубров убеждать, что она не при смерти, понятия не имею.
— Мы не будем их ни в чем убеждать, — равнодушно отозвался Свер, очень трогательно следивший за тем, чтобы я выпила все, что мне налили в огромную глиняную кружку. На этот раз поили меня теплым молоком с медом, что после горького отвара было очень вкусно, — до прибытия в деревню Дубров Яра полностью выздоровеет.
Тонкие, полупрозрачные, хрупкие на вид листы, пропитанные чем-то более жгучим, чем горчица, неплохо меня мотивировали.
Стоило только подумать о том, что мне опять придется лежать на пузе и терпеть, пока мою родную, нежно любимую спину, будут припекать местным аналогом страстно ненавидимых мною горчичников, как я прямо чувствовала, что выздоравливаю.
Эта ядреная дрянь была ужасна, и я не хотела больше ее даже видеть, не говоря уже о том, чтобы испытывать все ее чудодейственные свойства на собственной шкуре. И единственной возможностью избежать страшного – было делать вид, что я здорова. Совершенно здорова. На все сто.
Мотивация была сильной, и моими актерскими способностями можно было только восхититься.
Я почти не кашляла, улыбалась и очень правдоподобно уверяла, что лицо у меня красное не от температуры, а всего лишь от холода.
Да, в доме тоже от холода. Да, даже у печки. Да, мы, нечисть, такие вот странные.
Борясь с желанием прилечь прямо на полу в доме старосты или в небольшом сугробе во дворе, я просто лучилась здоровьем и мало что понимала.
Совсем не удивилась даже, когда Дубры при встрече с удивительной мной упали на колени, впечатавшись лбами в снег. О том, что это они меня так приветствовали, я узнала позже, а тогда, обессиленная и равнодушная ко всему, ничем не выказала своего непонимания.
Потому что не удивилась совсем. Сил на это просто не было.
Свер, очень предусмотрительно придерживавший меня под руку, только коротко бросил:
— Не сейчас, — и потащил меня дальше. В такой уютный и надежный домик, расположившийся на краю деревни.
После изматывающего обеда со старостой, стараний поддержать беседу и попыток ответить на задаваемые вопросы, все, что мне было нужно — теплая постель и тишина. И я была очень благодарна нашему замечательному вожаку за то, что он мне все это предоставил. И постель, и тишину.
Болеть совсем не круто. Это я осознала классе в шестом, когда свалилась с воспалением легких. Колбасило меня тогда примерно так же, как и сейчас, только в этот раз в груди не болело, будто мне в нее гвоздь вогнали. Правда, врачей поблизости тоже не было, только оборотни, деревенские жители и пироманы-энтузиасты, готовые сжечь меня исключительно с благими намерениями.
А еще был Свер. Самый главный, самый пушистый, самый тепленький оборотень из всех, смиренно и добровольно взявший на себя обязанности моей сиделки.
Надежно защищая меня от внимания дубров, он, тем не менее, оказался недостаточно сострадательным, и устроил нам с ними встречу. Поздним вечером, почти ночью, когда я чувствовала себя особенно хорошо, и даже стала робко надеяться на то, что скоро выздоровею.
Все было настолько прекрасно, что у меня даже аппетит проснулся. Я с удовольствием прикончила целую миску наваристого супа с перловкой, который раньше терпеть не могла, и взялась за вторую порцию, когда к нам с визитом пожаловали незваные гости.
Мне не очень хотелось с ними общаться, но Свер настоял, а ему перечить было сложно.
— Светел будь твой путь, — падать на колени и биться лбом об пол на этот раз они не стали, только поклонились низко.
— Здрасти, — пробормотала я, дожевывая хлеб и не имея понятия о чем с ними разговаривать, и как себя вести.
