А еще Настя поняла, что жить ей осталось всего ничего – дни, может быть недели. И единственное чего хотела, это чтобы смерть была быстрой и не такой страшной, как у той девчонки. Хотя какая ей разница, что станется с телом после ее смерти? Как говорила Меррель – тело всего лишь сосуд для души, и в посмертии она получит новый «сосуд». Все-таки хорошо быть верующим – так легче жить. И умирать. Наверное, вера придумана вот для таких людей, которые плохо живут и надеются, что в посмертии жить им будет гораздо лучше.
Это был последний вечер, когда она спала на шелковых простынях, и у нее ничего не болело. Утром Настя проснулась с уверенностью, что это последний день в ее жизни. Совсем последний. И как ни странно, это ее почему-то не волновало. Глухая тоска сменилась решимостью, а в голове выкристаллизовался простой, как мычание коровы план. И когда в ее покоях появился Сирус, Настя была готова этот план исполнить. Ее здесь больше ничего не держало.
- Ты готова? Я могу позволить тебе ублажить меня? – усмехнулся Сирус, и Настя опустившись на колени, склонилась перед ним:
- Господин, я готова постараться. Только я неопытная, я девственница, научи меня всему!
Сирус задумался, и на лице его мелькнуло сомнение. Или разочарование, как ни странно. Похоже, что он ожидал совсем другой прием – слезы, угрозы покончить с собой, и все такое прочее. Но не этакую покорность. Но через несколько секунд обдумывания он оглядел Настю со всех сторон (а она так и стояла на коленях) и приказал:
- Разденься, совсем.
А когда Настя сбросила с себя «сарафан», расстегнул штаны и подошел к ней, держа свое хозяйство наперевес:
- Возьми, поглубже. Если сделаешь больно – я тебя убью.
Хорошо, что он это сказал. Настя вздохнула, аккуратно взяла мужчину за мягкий, упругий мешочек правой рукой, а левой заправила его член себе в рот. – как можно глубже. А потом сжала челюсти и вонзив ногти в нежную кожу, со всей силы рванула мошонку!
Ее сильная, тренированная рука с острыми ногтями, которые поддерживал в чистоте и порядке личный цирюльник Сируса практически оторвала ему яички – прежде, чем импульс ошейника парализовал ее мышцы. Она сделала все так, чтобы когда ее парализует, рука Насти продолжала продолжала давить вниз, и это получилось. Фактически она кастрировала мужчину и порвала сосуды, обеспечивающие снабжение гениталий. Настя читала, что в паху сходятся крупные сосуды, наполняющие член кровью и заставляющие его подниматься. Теперь она их разорвала, и кровотечение было таким сильным, что кровь текла буквально ручьем.
А еще – когда ошейник парализовал мышцы Насти, челюсти ее были сжаты так, что острые белые зубы если и не перекусили тело члена насовсем, то наглухо его сжали, и после парализации так и остались на месте не имея возможности разжаться и освободить свою добычу.
Сирус завопил во всю глотку, испытывая невероятную, нестерпимую боль – мало что сравнится с болью от ушибленных гениталий, а если их так вообще оторвать… Он потерял сознание и свалился на пол, а Настя лежала у него между ног в луже крови, и когда в комнату вбежали охранники Сируса, дежурившие за дверями спальни, они вначале не могли понять – что собственно тут произошло. А когда разобрались – так и не смогли освободить хозяина из живого капкана рабыни.
Послали за магами. Прибежали сразу двое – оба лекари, и стали колдовать над поверженным господином. И первое, что сделали – остановили кровь. А больше ничего сделать не смогли. Ибо раскрыть рот Насти мог только сам хозяин рабыни – ошейник подчинялся только ему, и никто не мог отменить поданную им команду. А хозяин лежал без сознания.
Настя тем временем уже потеряла сознание от боли, потому что кроме парализации, угасающее сознание Сируса подало болевой импульс, и боль была такой интенсивности, что мозг Насти предпочел отключить своего хозяина и ввести его в спасительное беспамятство.
Сируса на всякий случай погрузили в сон, и стали решать – что же дальше делать, как освободить его член из зубов проклятой девки. Первое предложение было (от охранников) – отрезать ей башку, разрезать челюстные мышцы и сухожилия, и наконец-то достать драгоценный предмет. От этой идеи с отказались, так как никто не захотел быть тем человеком, который отрежет голову рабыне, купленной за семьдесят тысяч золотых. Пусть сам хозяин делает с ней что угодно – это его право. А оказаться с бассейне со злобными рыбами за то, что испортил его рабыню – пусть кто-то другой будет этим идиотом.
