— Ее изнасиловали, — шепотом произнесла Светорада, наклонившись ко мне через стол. — Это случилось, когда арестовывали их родителей, — женщина нервно облизнула губы. — Я не знаю, какими нужно было быть животными, но повитуха рассказала, что к ней привели красивую девочку, — ее взгляд метался из стороны в сторону. — Из магов. О Единый! — воскликнула она, ладонью проведя по лицу. — Ей тогда было лет двенадцать-тринадцать. Ты же сама понимаешь, ни один мужчина не устоит перед ней. Ее красота яркая и незабываемая. Она выделяется на фоне остальных. Красота — не только дар, но и проклятье, — длачица покачала головой. — В общем, в двенадцать лет Эрбель уже расцвела. Когда ее привели к повитухе, у нее было жуткое кровотечение. Повитуха призналась, что с трудом его остановила. И сказала, что девчонка не сможет иметь детей.
Уставившись в одну точку, я долго не моргала. Те, кто сильнее, всегда пользуются своей силой. Вот только не всегда во благо других.
— Те подонки не решились бы на это, если бы было кому постоять за Эрбель, — женщина покачала головой и замолчала, вытирая набежавшие слезы. — Как же это не справедливо!
Я встала из-за стола, оставляя женщину предаваться размышлениям о несправедливости и бренности нашего мира, и направилась к общежитию. Дальнейшие расспросы были бы излишними: все уже понятно.
Если за человека некому постоять, то именно его и сделают виноватым, даже если он пострадал. Даже если он прав, ему никто не поможет, если у него нет могущественных покровителей. А откуда они могут взяться у маленькой девчонки, родителей которой обвинили в государственной измене?
Но самое худшее в этой истории то, что она не сможет иметь детей. И ладно, если бы по ее вине — некоторые женщины делали аборты, или как нас, смертников, клеймили. У нашего клейма есть такое свойство, мы не можем размножаться. Стоит только представить, что произойдет, если смертники будут иметь детей, которых также, как и их родителей, не будут воспринимать в обществе. Через некоторое время они взбунтуются и поднимут восстание. Заклеймить детей не получится — уже проводили опыты, которые показали, что дети не переживают этот процесс. А содержать и контролировать их? Это ж сколько надо денег и людей! Война уже перешагнула столетний рубеж, а ей всё мало жертв. Ей требуется всё больше и больше людей и денег.
Подойдя к общежитию, я увидела остальных учеников, собравшихся у порога. При виде меня они загородили вход. Наверняка думают, что я снова начну избиение и морально уничтожать Эрбель.
Я посмотрела на детей: Маирита нервно мяла руками подол платья, Иргид пристально смотрел на меня и часто дышал, Олан, держась одной рукой с Тиханом, другую завел за спину — несомненно, он плетет заклинание.
— Пошли прочь, — рыкнула я на них, приблизившись.
Маирита нервно икнула. Иргида, дернувшегося вперед, остановил Тихан, схватив его за руку, а Олан, изумленно взглянув на мелкого, убрал руку из-за спины и распустил нити заклинания.
— Еще раз залезешь в мои мозги, — схватила я за волосы мага-разумника. — Убью, — на ухо проговорила я ему.
«— Извините», — тут же раздалось в моей голове.
Я оттолкнула малыша, а остальные расступились, уступая мне дорогу.
— Её комната на третьем этаже, последняя дверь по коридору, — сообщил мне Иргид, когда я уже открыла дверь в общежитие.
Смышленый малый, ухмыльнулась я своим мыслям. Когда я стала подниматься по лестнице, меня одолевали противоречивые мысли, потому что я все никак не могла придумать с чего начать разговор с девочкой. Моё сердце бешено колотилось в груди, словно предчувствовало нечто, что может перевернуть мой мир.
Не доходя до комнаты, я услышала громкие рыдания девушки и ускорила свой шаг. Вошла я в комнату, не постучавшись. Точнее, я влетела в комнату. От неожиданности Бель поднялась, но тут же легла обратно на кровать.
— Убирайтесь! — крикнула она мне, отворачиваясь к стене и накрывая голову подушкой, чтобы заглушить рыдания.
Но я не могла уйти. Тихо прикрыв дверь, я осторожно прошла в комнату, скудно обставленную, и присела на край кровати, в ногах у Эрбель. Я опустила голову. Что сказать? Я ей никто и слушать меня она не обязана.
— Уйдите, — раздался приглушенный голос девушки, и почувствовала болезненный толчок ногой в спину, но я никак на него не отреагировала.
Лишь села прямее и уставилась в стену. Я знала это чувство. Чувство, когда тебе никто не поможет. Когда ты не можешь никому ничего рассказать, потому что тебя не поймут, а видеть жалость в глазах других — нет ничего унизительнее этого.
— Я никогда и никому не рассказывала об этом, — говорить было сложно, словно в горле застрял ком, но Эрбель даже не пошевелилась. — Я стала смертницей, потому что убила своего насильника, — на меня с новой силой накатили воспоминания того ужасного дня, события которого кардинальным образом изменили мою жизнь, изменили меня, превратив в убийцу.
— Вам меня все равно не понять! — с истерикой в голосе крикнула она.
