Во рту пересохло, нечем послюнить конверт. Обмакиваю палец в вазу с тремя хризантемами. С письмом в руке добираюсь до кухни. В окно виден старик с пилой. Он не слышит меня. По обе стороны бревна от пилы насыпаются две маленькие кучки древесной пыли, и этот образ вдруг до глубины души потрясает меня. Я смотрю на пилу, на замшелое бревно с блестящим срезом. Значит, я так любил жизнь! Старик умело управляется с пилой. Она ходит взад-вперед. Вжик-вжик. Я прислоняюсь лбом к стеклу. Не струшу же я сейчас, в самом деле... Бревно разламывается на два одинаковых полена, еще серебристых от слизняков. Старик выпрямляется, утирает пот со лба. Я приоткрываю окно.
- Можно вас попросить? - он подходит. Я протягиваю ему письмо. Забросьте его на почту по дороге домой. Только обязательно, хорошо?
- Но мадам...
- Пусть это вас не беспокоит. Вам незачем даже ставить ее в известность.
- Конверт без марки.
- Ничего страшного.
- Хорошо, - неуверенно произносит он.
- Спрячьте его под куртку... Побыстрей.
- Хорошо.
Я закрываю окно. Больше ни о чем не думаю. Мгновение спустя входит Элен.
- Доктора нет дома, Бернар. Я так расстроена... Но завтра...
Она лжет. Наверняка решила покончить со всем сегодня. Доктор явится, когда я буду трупом. Покачает головой, разведет руками и без колебаний подпишет разрешение на предание земле. За это время письмо успеет дойти. До чего же спокойно стало на душе! Элен приносит настойку. Поддерживает меня. Моя щека покоится на ее груди.
- Пей, мой дорогой.
Голос ее никогда не был таким нежным. Она помешивает сахар, подносит чашку к моим губам.
Движения у нее мягкие, дружеские. Я покорно пью. Она вытирает мне рот, помогает - так заботливо - снова улечься, склоняется надо мной. Проводит пальцами по моему лбу, едва заметно надавливает на веки. Я закрываю глаза.
- Сейчас ты отдохнешь, мой маленький Бернар, - шепчет она.
- Да, - отвечаю я, - сейчас я засну... Благодарю, Элен.
