Не было ни единого способа повлиять на Варвару, она больше мне не принадлежала. Я чувствовал какую-то отрешенную боль, словно растение с только что отрубленными ветками, которое не умеет сопротивляться и даже не знает о том, что сопротивление возможно. В этой скорбной прострации я даже не сообразил спросить, когда мы поговорим в следующий раз.
Кто таков Матвей Карин? Откуда взялся он? Крэм говорит, Карин – консультант одного из нынешних министров, а до этого работал с олимпийской сборной, с отрядом космонавтов, у него диплом Сорбонны, а также куча патентов и лицензий из Швейцарии, из Штатов, из Индии и Австралии. Ну не знаю. Если Карин консультирует министра, а в стране такое творится, чего стоят его консультации? Хотя не по министерским же делам он его консультирует, а как-нибудь успокаивает, дескать, соберись, Арнольд Силуаныч, не тушуйся, контролируй шепот, робкое дыханье, держи радиус зрачков. Арнольд Силуаныч успокаивается, в отставку не подает, за то Матвею слава и почет.
Игра начнется через полчаса, я бегу от Китай-города, боюсь опоздать. Поземка вспыхивает солнцем, как искры над кругом точильщика. Двор уставлен дорогими машинами, на некоторых конусы синих мигалок. В зеркальце черного «лексуса» – надменная скула водителя, сизый дым сигареты тянется вверх и бирюзово вспыхивает, достигнув солнечного луча. Перед дверью двое мужчин с равнодушными лицами и в костюмах проверяют документы по списку.
Вот сегодня нужно было надеть костюм, думаю я, оглядывая собравшихся из-за занавеса. Если судить по внешности (да-да, по внешности судить нельзя), никакая помощь этим людям не требуется. Хотя каждый сидит и пялится в смартфон, точно в волшебное зеркальце. А кто слишком привязан к своему смартфону, тот не самый счастливый человек. В зале – пятеро мужчин и три женщины. Все молодые, спортивные, как говорится ухоженные. За каждым гипотетически брезжат английские лужайки испанской виллы, личный повар-француз, колода золотых кредиток, флажок на яхте, горячий от морского солнца. Видимо, сегодняшняя игра для них – очередное развлечение, подтверждающее высокопоставленность, вроде частной вечеринки с леди Гагой в ночнушке из листьев квашеной капусты. У женщины, рядом с которой я примостился, ногти раскрашены узорами из Густава Климта. На запястье нитка красной шерсти. Она украдкой смотрит на крупного мужчину в лимонном джемпере и удивительных черных галифе, латающего долгий зевок телефоном с рубиновой кремлевской звездой на корпусе.
Рядом молодой человек с ежиком седых волос, у него обтекаемая форма холеного лица и взгляд приветливый, но не выдающий ни единого чувства, – взгляд впускающий, но не пускающий. Господи, чему такой человек может научиться? Он и без того совершенен, взять хотя бы туфли.
Никогда еще в этой комнате не собиралось столько людей, каждый из которых казался идеальным воплощением глянцевых надежд и телевизионных чаяний. Каков же будет Матвей Карин, король Артур этого круглого стола? На каком самолете доставят его? В какой мантии, в какой короне, какой свет должен от него исходить?
Тяжелый звон часов отсчитал десять ударов, отворилась незаметная дверца в глубине комнаты, и оттуда вышел человек, мягким жестом приветствуя собравшихся. Это был мужчина лет шестидесяти с одутловатым, как бы сонным лицом, в мешковатой кофте, с черной синтетической сумкой через плечо. Единственное, что придавало мужчине хоть какую-то значительность, – большой медный колокольчик, который он нес на ладони.
При появлении мужчины все присутствующие почтительно встали. Они смотрели на вошедшего с той жадностью и нежностью, которые совершенно не вязались ни со снулым обликом мужчины, ни с их собственным лоском. Меня охватило любопытство, доходящее до волнения: глядя на Матвея Карина, я пытался разглядеть в нем то, что видели все эти короли и дамы. Теперь и желтоватый тон кожи, и скучно-внимательный взгляд, и гипнотическая мягкость жестов как будто говорили о тайном знании, о качествах ума, которые выше регалий и потому не нуждаются ни в мантиях, ни в коронах, ни в дорогих костюмах, ни даже в рубищах для своего удостоверения. Более того, любые внешние доказательства могли бы перечеркнуть или опорочить его скрытые свойства: подлинным тайнам зазывалы ни к чему. А может, и нет никаких тонких знаний, и напрасно свита играет короля – нет теперь настоящих королей, играем в придуманных.
Вадим Маркович насмешливо отзывается о Матвее Карине, равно как и о его почитателях, но это свидетельствует о ревности и только увеличивает мой интерес. Игры Карина стоят вдвое больше Крэмовых тренингов, и запись на них происходит за полгода. Будешь тут отзываться насмешливо.
Карин медленно опустился в кресло и вяло произнес:
