Так говорил дед: «Скаль зубы, волчонок! Врагов это бесит…» Так говорила Н’доли: «Злобный, голодный волчонок. Весь мир против нас, клыки блестят, слюна течет…» Марк оскалился: теперь это у него называлось улыбкой. Не всем позволено, уведомлял оскал. Деду — можно. Н’доли — ладно. А обер-декуриону Метелле лучше придержать язык.
Он усилил хватку.
Пустое дело — Ливия не уступала ему в силе. Ниже Марка на полголовы, в плечах она, пожалуй, была шире рядового Тумидуса. Марк ясно чувствовал ее мозоли, твердые, шершавые. Еще он чувствовал странное возбуждение. У него давно не было женщины. Ноздри Марка раздулись. Соприкосновение ладоней. Напряжение мышц. Усилие каменеющих пальцев. В воздухе стоял острый запах насилия и чего-то еще, чему лучше не подбирать названия.
— Ну? — поощрила Ливия. — Валяй, рядовой!
Ее рука — медленно, так что это почти не ощущалось, — пришла в движение. Вправо от Марка, влево от обер-декуриона Метеллы. Единство противоречий: Марк проигрывал. Ливия хотела быть сверху. Еще чуть-чуть, и она достигнет цели.
— Дудки, — сказал Марк. Губы его затряслись. — Не дождешься.
Он только что вышел из медблока. Врач проводил его напутствием: «Чтоб ты сдох, идиот!» Случайные соперники, Марк Тумидус и Ливия Метелла встретились в коридоре, пустом, сумрачном. Ни души; место, избавленное от чутких ушей и любопытных глаз. Жизнь, подумал Марк. Коридор из лазарета в казарму. Ты сам выбрал, волчонок. Не жалуйся. Ливия никогда не участвовала в коллективных избиениях Марка. Марк никогда не посягал на старший декурионский состав, ограничиваясь деканами и декурионами из молодых.
Что ж, все однажды случается впервые.
— Дудки, — повторил он.
Локоть сел на опору, как учил другой обер-декурион — угрюмый молчун Гораций. Бицепс налился жидким чугуном. Натянулись сухожилия — тросы из металла. Она берет «в крюк», сказал себе Марк. У меня длинный рычаг. Я пойду верхом. Согнув ноги в коленях, он поймал равновесие и единым рывком вернул себе проигранные сантиметры.
— Вот так. — Оскал сверкнул ярче.
Марк надавил во второй раз и уперся в стену.
— Волчонок. — Свободная рука Ливии сбила с него пилотку. — Где твой чуб, волчонок? Вырвали в драках? Ваши курсантские чубы…
Она говорила трудно, с натугой. Слова складывались в предложения, как бетонные блоки в пирамиду. Лицо обер-декуриона побагровело, на лбу выступил бисер пота. От Ливии пахло диким зверем. Волчицей. Она опустила подбородок, как кулачный боец. Шея вздулась синими канатами. Туго застегнутый воротничок впился в кожу, грозя задушить хозяйку.
— Сбрили, — прохрипел Марк. — На полгода.
Курсантам-либурнариям разрешалось носить чубы.
Щенячья гордость: лихая прядь из-под берета. Перед тем как отправить в учебку на Сечень, Марка обрили наголо. Парикмахерский шлем остановил рост волос на шесть месяцев. За это время рядового Тумидуса уже перевели бы в часть. Там и решили бы: достоин рядовой Тумидус послаблений в виде жесткого бобрика или пусть ходит лысым.
— Похож. — Черты Ливии исказила странная гримаса. — Копия…
— Кто?
— Ты. На дядю своего похож.
— Врешь!
— Легат Тумидус всегда брил голову…
Она старше меня, увидел Марк. Он знал это и раньше, но сейчас возраст Ливии проявился резко, с болезненной прямотой. Морщинки в уголках глаз. Складки от носа к губам. Мешки под нижними веками. Макияж? Пластическая хирургия? Ливия Метелла была далека от таких игр со временем. Сорок — сорок пять лет. Вдвое старше Марка. Да, она могла знать дядю. Даже могла служить под его началом. Многие декурионы из десанта с годами переходят в либурнарии.
— Похож? — В горле клокотала ярость. — Меня тоже надо изгнать?
Ярость придала сил. Сантиметр за сантиметром, стена поддалась. Марк уже ликовал, плохо понимая, что будет делать в случае победы, когда Ливия сделала короткое, трудноуловимое движение запястьем. Пятипалые любовники сменили позу. Марк охнул: он продолжал давить, но в его собственное запястье впилась раскаленная игла.
Чем больше он усердствовал, тем больнее ему было.
Игла ворочалась, огонь бежал дальше, вдоль пястных костей. Марк боролся на два фронта: с силой Ливии и с болью, вызванной неудачным положением кисти. Закусив губу до крови, он готов был сдохнуть, но не уступить.
— Волчонок. — Голос Ливии треснул, сорвался. — Скажи, волчонок…
— Что?!
— Ты учился на Тренге. Ты учишься на Сечене…
— Ну!
— Почему либурнариев никогда не учат на Квинтилисе?
— О чем ты говоришь?
— На Октуберане? Юниусе? Почему абордажную пехоту не учат на родине?
— Где?
— На родине! В созвездии Волчицы!
— Не знаю!
— На коренных планетах Помпилии! Почему?
— Не знаю!
— Почему в глуши? Среди варваров? Среди чужаков?!
— Не знаю…
Воспользовавшись замешательством Марка, обер-декурион Метелла уложила его руку, что называется, на обе лопатки. Отдышавшись, она потянулась и, не встретив сопротивления, застегнула воротник рядового Тумидуса на крючок, как положено по уставу. В ее поступке не было ничего материнского. Так оправляют петлю на шее осужденного.
— Иди за мной, — приказала Ливия. — Тебя ждет обер-манипулярий Назон.
— Рядовой Тумидус по вашему приказанию…
— Вольно, рядовой.
