Рядом с ним сидел паренёк лет двадцати, веснушчатый, белобрысый, улыбчивый и, как выяснилось впоследствии, совсем незлобивый. Он весело взглянул на меня и заговорщически подмигнул, тем самым давая понять, что он-то как раз всецело находится на моей стороне. Но несмотря на несколько беззаботный, я бы даже сказал бестолковый вид, великолепный меч у него на поясе, ясно говорил о том, что его владелец хоть и был молод, но не был так уж прост, как могло бы показаться на первый взгляд, иначе ни за что на свете он не получил бы такое замечательное оружие в своё личное пользование. А в том, что это был его личный меч, а не выданный ему на время не было никаких сомнений, так как он смотрелся как бы продолжением его и разделить этих двоих, как будто бы было делом невозможным. Я не знаю, почему у меня возникло это глупое ощущение и никак не могу его объяснить, но так мне отчего-то казалось. Звали того парня Вешничем. Кличкой то было или именем я тоже точно сказать не мог и тогда, не могу сказать этого и теперь. Но мне почему-то кажется, что мало кто из них назвался мне своим настоящим именем.
Рядом с ними на вороном жеребце, немногим уступающем Ворону, ехал Прост, ровесник первого возницы, коренастый, темноволосый, широкоплечий. Он бросил на меня безразличный взгляд и, ковырнув языком щербинку, удобно расположившуюся между двумя передними зубами, вернулся к усиленному созерцанию деревьев вдалеке. Но у меня почему-то создалось такое ощущение, что он не так прост как пытался казаться. Прост был не так прост, как хотел казаться! Звучит довольно-таки комично, и вы можете считать это опять-таки только простым каламбуром, но я имел своё определённое мнение на этот счёт. Честно говоря, у меня было такое чувство сродни тому, что у него на затылке имелась ещё одна пара глаз и теперь они очень внимательно изучают меня, так сказать буравят, пытаясь протаранить насквозь и разглядеть что-то в самых недрах моей многострадальной головушки.
Вторую телегу сопровождали двое одинаковых белобрысых воинов, с одинаковыми хмурыми лицами и даже на одинаковых гнедых лошадях. И только оружие их имело принципиальное различие. Меч и булава или копьё и боевой нож, разница, по-моему, ясна даже человеку не посвящённому. То были братья близнецы Ярик и Светик. Не самые весёлые спутники, но воины, как выяснилось, отменные.
Рядом с ними, держа в руках вожжи, ехал старик на вид настолько древний, что я не переставал удивляться, как он вообще решился на столь странное и долгое путешествие. Хотя странностей здесь и без него хватало. Но не мне было, то судить. Так вот это был Стар, имя, к слову сказать, очень ему подходящее. Или то было и не имя вовсе?
Рядом с третьей телегой на исполинском богатырском коне ехал Живот. Мужик здоровый не только телом (определённое место в этом теле занимал непосредственно его… живот, что вероятно и послужило становлению его имени-клички), но и душой. Весёлый, добродушный, не способный на подлость, ложь или клевету человек.
Телегой управляли два его сына сорванца, пятнадцатилетний долговязый Прыт и семнадцатилетний здоровяк Спот. Парни настолько непохожие друг на друга, как могут различаться только люди совершенно чужие друг другу. Но как ни странно они были братьями и, что ещё страннее, братьями родными и по отцу и по матери. Как выяснилось позднее, Прыт был полной копией своей матушки, женщины долговязой и не в меру сухой, но от этого не становившейся менее добродушной, чем её супруг. К сожалению, чести знать её, я не имел и смог сложить своё мнение о супруге Живота только лишь из рассказов спутников, коими изобиловали наши ночные посиделки у дежурного костра.
О чётвёртой телеге я уже упоминал и трёх следовавших на ней лиц уже представил, но были ведь и ещё два помимо старого вояки, женщины и ребёнка. Два всадника следовали по обе стороны от повозки. Одним из них был русоволосый Сокол, высокий, среднего телосложения он прямо сидел в седле на крупной гнедой кобыле. Второй был полной его противоположностью. Невысокий, темноволосый, смуглый и сухой Ром. Он восседал на низкорослой рыжей лошадке, скорее всего местного разлива. Но отличала его не только внешность и лошадь, но и одежда его была вне всякой конкуренции. Он был одет в длинную подпоясанную веревкой яркую рубаху, притом пара её верхних пуговиц была расстегнута, демонстрируя курчавые волосы на его груди, и такие же красочные шаровары. Вместо меча на его поясе висел небольшой изогнутый нож и свитый змеёй в несколько раз кнут.
