...Развалины Сталинграда... обгорелые почерневшие остовы домов, груды битого кирпича и щебня... колонны бредущих мимо обмороженных пленных немцев в разбитых сапогах, валенках и даже лаптях...
...Разбитое обгоревшее здание универмага. Перед входом в подвал толпятся советские офицеры, улыбаются, смеются, радуются. Многие курят. Полушубки у них расстегнуты, на гимнастерках покачиваются ордена и медали... Это победа!
...И вот подвал универмага. Большой стол, вокруг которого стоят советские офицеры. Сбились в кучку немецкие генералы. К столу подходит фельдмаршал... это фон Паулюс... садится... К нему придвигают бумагу. На ней написано крупно, так, что можно прочесть: “АКТ о безоговорочной капитуляции!”. Паулюс берет ручку, макает перо в большую чернильницу и подписывает бумагу.
...И вдруг взгляду Мессинга открывается черная Волга с белыми заснеженными берегами... черные крутобокие волны катят к берегу... и от воды идет пар...
А зрители в зале слышали низкий, протяжный голос:
– Я вижу великую победу на Волге... вижу тысячи пленных немцев... снег и кровь, и кровь... трупы наших и немецких солдат... очень много трупов... их нельзя сосчитать... Генерал-фельдмаршал фон Паулюс подписывает акт о безоговорочной капитуляции... Это случится скоро, в феврале сорок третьего года... – продолжал звучать голос Мессинга. – Люди всего мира запомнят это сражение под названием Сталинградская битва... Но я вижу еще... я вижу весну... я вижу Берлин...
– Это будет великая победа... – произнес голос Мессинга. – И это случится в мае сорок пятого года... Да... поверьте мне – наша победа будет в мае сорок пятого года... Самая прекрасная весна в жизни нашего великого народа, который зовется советским...
Зал молчал. Все смотрели на Мессинга, внимая каждому его слову.
– В мае сорок пятого... – прошептал подполковник НКВД.
– В мае сорок пятого... – пробежал шорох по всему залу. – В мае сорок пятого...
– Ох ты, ишшо два года с лишним мучаться... что ж так долго-то?
– Перекрестись, дурень, хоть в сорок пятом, а мы их одолеем...
– Да брехня все это... дурят нас, а мы слухаем...
– Кого дурят, а кого на ум наставляют. Вон отец Михаил в Троицком тоже говорил – в сорок пятом одолеем фашиста... Сам слыхал...
– Говорить мы все горазды... язык без костей – мели Емеля, твоя неделя...
Мессинг открыл глаза, медленно повернулся и пошел со сцены за кулисы.
Зал продолжал напряженно молчать, не раздалось ни одного хлопка. Первым поднялся и пошел по проходу к дверям подполковник НКВД.
Сталин прохаживался по кабинету, время от времени дымил трубкой. Берия сидел сбоку от стола, внимательно следил за его перемещениями.
– Значит, сказал, в феврале сорок третьего?.. – задумчиво произнес Сталин.
– Да, Коба, сказал, в феврале сорок третьего закончится Сталинградская битва... – заговорил Берия.
– Чем закончится? – перебил Сталин.
– Полным разгромом гитлеровских войск и нашей победой, – ответил Берия. – Почему в феврале – непонятно?
– Потому что в феврале планируется окружение всей группировки Паулюса под Сталинградом. Неужели не знаешь, Лаврентий? – Сталин насмешливо посмотрел на него. – Что еще он говорил?
