– Это друзья были до гроба. А спортсмены какие! Сказка! Настоящие таланты, а не то что... Они англичанам в сорок пятом столько голов наколотили – те только ахали и за головы хватались! Как детей их сделали, как детей! А в Англии играть в футбол умею-ут! Там традиции-и! – Сталин-младший налил себе водки, выпил, надкусил яблоко. – Нету больше друзей! Были и – нету! У тебя-то друзья есть, Вольф?
– Были... теперь тоже нету... погибли в Польше в тридцать девятом... – ответил Мессинг. – Теперь только один остался...
– Это кто же?
– Жена...
– Жена? Да ну их, жен этих! – Василий Сталин снова налил себе и выпил. – Пей, чего не пьешь? Поминки все-таки... – Он взял бутылку и налил Мессингу.
Тот выпил глоток, поставил рюмку на стол. Василий Сталин тоже выпил, пристукнул кулаком по столу:
– Ну вот на кой хрен ты меня спас, а? А что ж ты их-то не спас? – он уставился на Мессинга осоловевшими глазами. – Я тебя спрашиваю, хрен собачий, чего ты остальных-то не спас? Всю команду!?
Мессинг молчал. Василий Сталин пьяно рассмеялся:
– Понятно... сына Сталина спас, а об остальных нехай Господь Бог позаботится... Хитрый ты мужик, Мессинг, одно слово – еврей! Среди вашего брата простаков не бывает... Давай, пей, провидец! Чё ты на меня вызверился? Небось жалеешь, что спас меня? Не жалей, тебе сторицей окупится! Яскоро главкомом ВВС стану! А потом и министром обороны, понял? Я тебя не забуду! – и Василий махом опрокинул содержимое рюмки в рот. С хрустом зажевал яблоко, глянул на Мессинга. – Что, думаешь, отец скоро умрет? Не умрет! Грузины по сто лет живут! А если помрет – они все равно от него трястись будут! Тридцать лет тряслись и еще триста трястись будут! Что, удивляешься, провидец? Думаешь, я одним футболом интересуюсь? – криво усмехнулся Сталин-младший и вдруг рванул ворот мундира и запел с пьяной старательностью:
Все выше и выше, и выше!
Стремим мы полет наших птиц!
И в каждом пропеллере дышит
Спокойствие наших границ!
Он перестал петь, схватился за бутылку, заорал так, что на шее вздулись вены:
– Эй, кто там!? Певицу сюда давай! И цыган давай! В “Кармен” пусть сгоняют и привезут! Быстро! Одна нога здесь – другая там!
Официант, стоявший в дверях, метнулся вон, а Василий вновь уставился на Мессинга пьяными глазами:
– Молчишь, провидец? Хитрый ты... твою мать... Отец мой никому не верит, даже мне! – Василий вновь ударил кулаком в стол. – А тебе верит! Слушай, а как ты предсказываешь, а? Что там за машинка у тебя в башке такая хитрая!? Гляди не ошибись! По лезвию бритвы ходишь! Пей давай! Не будешь? Ну а я еще на грудь приму! – И Василий вновь стал наливать себе водку.
Мессинг смотрел на него и молчал, и в глазах у него светилось искреннее сожаление.
А жизнь Вольфа Григорьевича и Аиды Михайловны шла привычной чередой... Концерты, представления.... и опять кочевая жизнь... и опять выступления в разных уголках необъятного Советского Союза...
Афиши на театральных тумбах, на щитах у входа в кассы театров неизменно гласили: “ВОЛЬФ МЕССИНГ. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОПЫТЫ”. Его с триумфом встречали разные города: Ленинград, Свердловск, Минск, Киев, Одесса... Афиши самые разные – красочные, отпечатанные в типографиях и простые объявления... На многих афишах помещены фотографии Мессинга... во фраке и в разных костюмах... он улыбается... он задумался. На многих фотографиях Мессинг запечатлен вместе с Аидой Михайловной, его неизменной помощницей на всех представлениях. Вот они на сцене и смотрят в зрительный зал... И сами зрители – улыбающиеся и смеющиеся, аплодирующие, подносящие букеты цветов...
