– Я не продавец в магазине, чтобы взвешивать! Осложнения! – Никита Сергеевич вскочил, забегал по кабинету. – Если бы я все осложнения учитывал, мы бы сейчас на Колыме сидели! А тут Берия заправлял бы! Никто вам гарантию в сто процентов не даст! Всегда рисковать надо, если дело большое! А тут – разве не большое дело? Искоренить до конца! Сказал “а”, говори и “б”! И еще проверим, кто у нас из скрытых сталинистов в правительстве и руководстве партией засел! Уж тут они не выдержат, выскажутся при таком деле... Вот Семичастный все время молчит! Ты не молчи, ты говори свое мнение! Я не Сталин – у нас руководство коллективное!
– Никита Сергеич, – добродушно улыбнулся Семичастный. – Комитет госбезопасности особенных протестов со стороны общественности не ожидает! Более того, множество граждан, пострадавших при Сталине, будут приветствовать такое решение... – Семичастный закурил папиросу, бросил спичку в большую хрустальную пепельницу, стоявшую перед ним. – А может, нам к этому делу привлечь... ну, этого... телепата знаменитого... как его, черт возьми! Мессинга. Он же на каком-то своем выступлении конец войны предсказал. И правильно дату назвал... А было это, кажется, в сорок втором году...
– Да, да, да... – остановился пораженный Хрущев. – Правильно говоришь, Семичастный.... Он и Ваську Сталина от смерти спас... Тот поездом в Свердловск поехал, а самолет разбился... Правильно мыслишь, Семичастный, правильно, голова – два уха! – Хрущев засмеялся, покрутил лысой круглой головой. – Этот Мессинг фигура известная... про него все знают – и рабочие, и ученые...
– Вот и я про то, Никита Сергеич! Он же по всему Союзу со своими концертами ездит. Если он, к примеру, объявит где-нибудь принародно, что ему... ну, приснилось, что ли... что Сталина требуют вынести из Мавзолея...
– Кто требует? – спросил Подгорный.
– Да, кто требует? – повторил вопрос Хрущев.
– Да не знаю... ну высшие силы, что ли... – пожал плечами Семичастный, затягиваясь папиросой.
– Марксизм-ленинизм высшие силы отрицает, Семичастный, ты тут религиозный дурман не наводи... – вновь покачал головой Хрущев и невольно посмотрел в сторону Суслова.
Суслов сидел в дальнем углу кабинета у края стола и сосредоточенно смотрел в окно.
– Михал Андреич... что ты думаешь по этому поводу?
– По поводу чего? – спросил Суслов, не отрывая взгляд от окна, за которым видна была Старая площадь, свободная от машин, и милицейские патрули недалеко от здания ЦК партии.
– По поводу Мессинга, конечно!
– А что вы хотите от этого Мессинга? – глядя в окно, скрипучим фальцетом ответил Суслов. – Обыкновенный шарлатан... фокусник... чем он лучше Кио?
– Но Кио – он, как это?.. – Хрущев глянул на Подгорного, и тот подсказал:
– Иллюзионист...
– Все они... иллюзионисты... – с каменным выражением лица заявил Суслов и поправил чуб надо лбом
– Так что, с Кио поговорить советуешь? – уже неуверенно спросил Хрущев и сам себя оборвал: – Да какой Кио? У Мессинга авторитет среди зрителя... Телепат! Мысли чужие, как свои, читает! Мне многие рассказывали...
– За его голову в тридцать восьмом году Гитлер обещал двести пятьдесят тысяч марок, – сказал скромно сидевший в углу аккуратно причесанный молодой человек в темном костюме.
– Гитлер? Двести пятьдесят тысяч? За что? – вскинулся Хрущев.
– Мессинг предсказал ему поражение, если онпойдет на восток, и насильственную ужасную смерть, – таким же безучастным голосом сообщил молодой человек.
– Мне помощники докладывали – он все какие-то записки мне писал...
– Какие записки? – насторожился Семичастный.
– Какую-то лабораторию предлагал создать, – усмехнулся Хрущев. – Для изучения его чудесных сопособностей... Хе, черт, такое самомнение – не приведи Господи! Лабораторию целую – вот ведь наглость какая у людей бывает!
Воцарилось молчание. Семичастный снова закурил и сказал:
– Да, да... в Комитете есть такие сведения... Он и в Германии какую-то лабораторию создавал. По изучению телепатии и парапсихологии. Вместе с неким Ганусеном – приближенным к Гитлеру и ко всей фашистской верхушке доктором-телепатом. Тоже занимался предсказаниями.
– Ты слышишь, Михал Андреич, слышишь? – вновь воодушевился Хрущев.
– Слышу... – скрипуче отозвался Суслов. – Продолжайте, пожалуйста.
– Вроде Гитлеру это не понравилось, эти игры с лабораторией. Он приказал Ганусена и Мессинга ликвидировать. Ганусена ликвидировали, а Мессингу удалось бежать сначала в Польшу, а потом в Советский Союз. Семья вся погибла в варшавском гетто... Не уверен, что все сведения точны, но... это все, что у нас есть по Мессингу, – развел руками Семичастный.
– Откровенно говоря, товарищи, я не вижу такой уж настоятельной необходимости сейчас убирать Сталина из Мавзолея. Куда спешим? Нельзя идти на поводу у толпы, – тем же скрипучим фальцетом проговорил Суслов и посмотрел на Хрущева: – Впрочем, Никита Сергеич, если ты настаиваешь, я не возражаю...
Хрущев переглянулся с Подгорным и Семичастным, и все трое с облегчением улыбнулись. Но Суслов успел перехватить эту “переглядку” и проговорил:
– Я слышал, он вышел с Лубянки от Берии без документов?
