– Вы так молоды, Виктория, и говорить об этом просто глупо... Вы просто измучились и устали... – сказал Мессинг.
– Наверное... – Виктория пальцем смахнула слезу с уголка глаза. – Я знаю, вы всегда говорите правду, потому и боялась... Скажите, он любит меня? Он не бросит меня?..
Она смотрела на него страдающими глазами и ждала. Мессинг на несколько секунд прикрыл глаза, потом попросил:
– Дайте вашу руку...
Он взял ее за руку, легонько сжал и долго молчал.
– Вы будете вместе, Виктория... он любит вас... но жизнь эта принесет вам много страданий...
– Кончай врать, Мессинг, – раздался над ними голос Витюши Подольского.
Мессинг и Виктория вздрогнули. Разом обернулись. За спиной Мессинга со стаканом водки в руке стоял Подольский и пьяно и зло улыбался. Он повторил:
– Кончай врать доверчивым и несчастным душам... Могу поспорить, что ни одно твое предсказание относительно этой прекрасной девушки не сбудется. Во-первых, мы не будем вместе, во-вторых, я ее не люблю, и, в-третьих, страдать от меня она, естественно, не будет.
– Я буду счастлив, если так случится, – ответил Мессинг.
– Значит, будь счастлив, Мессинг. – И Подольский выпил стакан до дна, фыркнул, утер мокрые губы рукавом пиджака и добавил: – И проваливай, тебя дома жена больная ждет.
Мессинг поднялся, взглянул на Подольского:
– До свидания... – и повернулся к девушке: – До свидания, Виктория. Все будет хорошо...
– Ха-ха-ха! – рассмеялся Подольский и вдруг стал декламировать:
Ха-ха-ха! – снова громко захохотал Подольский.
Буфетчица встревоженно поглядывала в их сторону. Виктория резко встала, схватила Подольского за руку:
– Виктор, прекрати немедленно, умоляю тебя...
– Все будет хорошо, – повторил Мессинг и не спеша пошел из буфета.
– Это ты Сталину говорил, когда перед ним оракула разыгрывал?! – вслед закричал Подольский.
Мессинг не остановился и не оглянулся.
Врач только что сделал Аиде Михайловне укол и теперь протирал ваткой место укола, потом положил шприц в подставленную медсестрой металлическую ванночку. Аида Михайловна лежала на спине, на подушках, неподвижным взглядом смотрела в потолок. Потом глубоко, с облегчением вздохнула и закрыла глаза.
Врач был пожилой, с седой аккуратной бородкой и усами, в очках в тяжелой роговой оправе. Белый халат накинут на плечи поверх костюма. Рядом, около кровати молодая медсестра держала в руках медицинский саквояж, сосредоточенно перекладывая в нем лекарства и инструменты.
Мессинг стоял чуть в стороне. Врач подошел к нему, сказал вполголоса:
– Это хорошее обезболивающее, Вольф Григорьевич. Она поспит, и ей будет много лучше... Поздновато вы к нам обратились, голубчик.
– Какое обезболивающее?
– Пантапон. Успокойся, это наркотик, который применяют в подобных случаях. Дай Бог, чтобы помогло...
– Дай Бог, чтобы помогло, – как эхо повторил Мессинг.
– Вольф Григорьевич, сам-то не хочешь обследоваться? Я тебя распотрошу по всей форме. Все анализы сделаем, на рентгене просветим. Мне не нравится, как ты выглядишь.
– Со мной все нормлально.
– А мне было бы интересно обследовать такого человека, как ты, – усмехнулся врач. – Оч-чень интересно. Ты Антона Евграфовича помнишь? Ну, я вас на моем дне рождения знакомил...
– Нейрохирург, что ли?
– Он самый. Так он мне всю плешь проел – пригласи Мессинга к нам да пригласи... Мы его пообследуем... поговорим...
– Раньше я мечтал об этом, – равнодушно ответил Мессинг. – Сталину писал, чтобы создали лабораторию... Хрущеву писал... А теперь как-то перегорело... старый я, Сергей Михалыч, о другом думаю...
– Перестань, Вольф Григорьевич, – нахмурился врач. – Понимаю, время сейчас не то...
– Сергей Михайлович, – подала голос медсестра. – Может, я на ночь тут останусь? Вдруг хуже станет?
– Не стоит, – резко отказался Мессинг. – Я тут для чего? Уколы делать я умею... А вы поезжайте. Если что, я позвоню...
– Я сам позвоню, Вольф Григорьевич. – Врач пожал руку Мессингу, снял халат и отдал его медсестре. – Слышь, Вольф Григорьич, а что ты стал так сильно хромать?
– Ноги болят... Что-то с суставами... припухают, болят...
– Так приезжай – обследуем, лечение назначим.
– Благодарю тебя, Сергей Михайлович, непременно подъеду...
В прихожей Мессинг еще раз раскланялся с ними и закрыл дверь. И сразу навалилась тишина. Он постоял неподвижно, медленно прошел на кухню, подошел к окну. Вечерние сумерки расплылись по городу, светили многочисленные окна в домах, внизу мелькали белые и красные огни автомобилей, горели фонари. Мессинг прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза...
