Ярким солнечным днем пассажиры сходили по трапу в порту Буэнос-Айреса. Небольшая толпа встречающих пестрела букетами цветов и яркими одеждами.
Когда Мессинг в сопровождении Цельмейстера и Левы Кобака ступил на землю, его окружили с десяток журналистов. Вспыхивали магниевые огни, щелкали фотоаппараты.
– С прибытием в Аргентину, господин Мессинг!
– Благодарю вас, господа, я тоже очень рад увидеть Буэнос-Айрес.
– Как долго вы намерены пробыть в Аргентине?
– Это зависит от вашего гостеприимства.
– Сколько представлений вы намерены дать здесь?
– Это будет зависеть от того, будете ли вы хорошо посещать мои представления.
– Господин Мессинг, вы уехали из Европы, спасаясь от войны?
– Я уехал, спасаясь от злых людей...
– Кому из воюющих сторон вы сочувствовали в этой войне, господин Мессинг, – Антанте или Германии?
– Я сочувствую несчастным жителям всей Европы, которых обжег страшный пожар этой войны.
Фотоаппараты наперебой продолжали щелкать...
Тихо насвистывая незатейливую мелодию, Канарис вышел из порта и двинулся по узкой улочке. В руке он держал увесистый саквояж. Многочисленные магазины и магазинчики Буэнос-Айреса вели бойкую торговлю всевозможным товаром, пестрели разноцветные вывески, лотки ломились от фруктов и рыбы, вокруг сновали кричащие и улыбающиеся люди в цветастых одеждах.
Канарис свернул на другую пустынную улочку. Вдоль нее тянулись высокие глухие стены, под самыми крышами на брошенных из окна в окно веревках сушилось выстиранное белье. Канарис, оглядываясь по сторонам, быстро шел по улочке и вдруг увидел двух идущих навстречу мужчин в светлых костюмах и шляпах, надвинутых на глаза.
Канарис чуть замедлил шаги, но продолжал идти. Завел правую руку за спину, приподнял край пиджака – на спине из-за пояса торчала рукоятка пистолета. Канарис не замедлил шага. Он и двое мужчин постепенно сближались.
Выдернуть пистолет и выстрелить Канарис успел раньше. Противники еще только поднимали пистолеты, когда прогремели два выстрела. Оба мужчины грузно завалились на мостовую. Канарис подошел к ним, пригляделся, брезгливо пнул одного ногой и процедил:
– Поганый латинос... – и быстро пошел по улице.
Из одного окна высунулась полураздетая черноволосая женщина, глянула вниз и что-то испуганно прокричала.
Канарис ускорил шаги, потом побежал.
Черный “майбах” и мотоциклы остановились у подъезда старинного здания с колоннами. У колонн стояли два автоматчика. Дальше широкая лестница вела к подъезду с большими дубовымидверьми, украшенными бронзовыми ручками с львиными головами. По бокам дверей несли караул еще два немецких солдата с автоматами.
– Прошу, пан Мессинг! – Канарис предупредительно распахнул дверцу, и Мессинг выбрался из автомобиля.
Он огляделся по сторонам и вновь наткнулся на улыбающуюся физиономию Канариса.
– Пойдемте, пан Мессинг, я устрою вас как нельзя лучше. – Канарис взял его под руку и почти насильно повел по ступенькам лестницы, на ходу обернулся к охране: – Ждите! Сейчас поедем!
Один из автоматчиков, унтер-офицер, козырнул:
– Слушаюсь, герр штандартенфюрер. – Солдаты повернулись и отошли к своим мотоциклам.
...Они шли по гулкому коридору. Мессинг впереди, Канарис сзади.
