И вот они сидят за длинным столом – Вольф, мама и выросшие в молодых, красивых людей брат Семен и сестры Соня и Бетя. У брата уже есть жена, черноволосая, миловидная. Она держит на руках сонного грудного младенца. Еще парочка детишек возится в углу комнаты. Нет за столом только отца Григория Моисеевича..
– Ах, родные мои... ах, родные мои...– горестно покачал головой Мессинг, и в глазах у него стали закипать слезы. – Сколько раз вы приходили ко мне во сне... сколько раз я с вами разоваривал... – он поднял граненый стаканчик с самогонкой. – Семен. Соня. Бетенька. Как твою жену зовут, Семен?
– Роза... – улыбнулся Семен.
– Роза... – повторил Вольф.
– Только меня больше по имени никто не называет... – сказала Сара и уголком платка утерла слезящиеся глаза. – Некому...
– Сара... – взглянул на нее Мессинг. – Твое здоровье, наша прекрасная, добрая и верная Сара...
Она сидела рядом с Вольфом. Он обнял мать, поцеловал в поседевшие, но все еще густые и пышные волосы:
– Прости меня, мама... Я вернулся, мы теперь будем вместе... Вы переберетесь в Варшаву, и мы будем вместе...
– И ты опять уедешь куда-нибудь в Америку или Индию... а мы будем получать только денежные переводы, – вздохнула Сара и вновь концом платка промокнула глаза.
– Волик, ты знаешь, что мама почти ничего не тратила из твоих денег? – вдруг с улыбкой сказал Семен.
– Перестань, Сема, как тебе не стыдно? – перебила мать.
– Интересное дело! – насупился Семен. – Почему нельзя сказать?
– А я говорю тебе, перестань...
– Когда жив был отец, мы еще тратили, но после смерти отца мама стала складывать все деньги и не потратила ни одного злотого, – проговорил Семен.
Мессинг растерянно помолчал, поглядел на мать:
– Это правда? Зачем, мама?
– Она говорила, что чувствует – ты скоро приедешь совсем нищим и тебе самому понадобятся эти деньги.
– Вот чей талант ты унаследовал, Вольф,.. – тихо сказал Цельмейстер.
– Как ты могла так поступить, мама? – вновь спросил Мессинг.
– Но ведь это правда, сынок, ты приехал без злотого в кармане, – тихо сказала Сара.
– Да откуда ты знаешь?
– Я чувствую, сынуля... – вздохнула Сара.
– Семен, заберешь все деньги и будешь тратить на семью, – решительно велел Мессинг.
Семен благодарно улыбнулся и победно посмотрел на жену с младенцем на руках.
– Простите, евреи, мне долго ждать? Мы когда-нибудь выпьем за здоровье мамы Сары? – вежливо осведомился Цельмейстер.
– Ваше здоровье, мама...
Все подняли граненые стаканчики и стали аккуратно чокаться.
– Я правда могу взять твои деньги? – тихо спросил Семен, глядя на брата.
– Разве я когда-нибудь говорил тебе неправду? – обиделся Мессинг.
– Спасибо, брат...
– Нахал... – сказала мама Сара. – Ты думаешь, без меня сможешь их потратить?
– Я никогда ничего не делал без твоего разрешения, мама...
– Лучше выпей и не ври, – улыбнулась Сара.
И все молча выпили и принялись закусывать.
Питер Цельмейстер проснулся утром одетый, но в своей постели. Он тихо застонал и заворочался, припоминая бурно проведенную ночь и изрядное количество выпитого. Цельмейстер, кряхтя и хватаясь за голову, сел и спустил ноги с кровати.
– Боже мой, надо же так напиться, чтобы заснуть прямо во фраке и даже с бабочкой... – Он снял бабочку и швырнул ее на пол, зевнул и с хрустом потянулся.
Потом встал и побрел в ванную. Скоро оттуда послышался шум воды.
В это время в дверь постучали и в номер заглянул молодой человек в хорошем костюме и шляпе. Он огляделся по сторонам и вошел. Услышал шум воды в ванной комнате, снял шляпу и присел на стул у входа.
Из ванной вышел Цельмейстер в махровом халате со всклокоченной мокрой головой, вопросительно уставился на молодого человека и, не здороваясь, пробурчал:
– По-моему, здесь живу я, а не вы...
– Совершенно верно, пан Цельмейстер. – Гость с улыбкой встал и протянул визитку.
– Секретарь графа Анджея Чарторыйского... Стефан Шармах, – прочитал вслух Цельмейстер и поднял глаза на молодого человека. – И чем я могу быть полезен графу Чарторыйскому, господин секретарь?
– Вельможный пан Чарторыйский приглашает господина Мессинга и вас в свое имение по чрезвычайно важному делу, пан Цельмейстер.
– По чрезвычайно важному? – переспросил Цельмейстер, глядя на молодого человека. – Что-нибудь пропало? И надо найти?
Стефан Шармах вздрогнул, отступил на шаг и, со страхом глядя на Цельмейстера, пролепетал:
– Откуда вы знаете?
– Дорогой Стефан, – усмехнулся Цельмейстер. – Я с паном Мессингом столько лет, что могу сам проводить сеансы телепатии. Так что там пропало у ясновельможного пана Чарторыйского?
– Бриллиантовая брошь. Фамильная драгоценность. Весьма и весьма ценная вещь, – торопливо проговорил секретарь Шармах.
– И сколько же стоит эта фамильная драгоценность? – поинтересовался Цельмейстер.
– Огромные деньги – восемьсот тысяч злотых, – в священном ужасе пролепетал секретарь.
