Лодка медленно плыла поперек реки. Черная гладь, тихие всплески воды, стекающей с весел, и все ближе и ближе противоположный берег. Наконец Янек поднял весла, и лодка совсем бесшумно заскользила в зарослях камыша. Камыш зашелестел по бортам, тяжелые растения несколько раз ударили Мессинга по голове и плечам.
– Тут неглубоко, пан Мессинг, – сказал Янек. – Придется немного по воде...
– Да, да... – Мессинг поднялся, пошатнулся и едва не упал в воду.
Янек поддержал его за руку, сказал виновато:
– Я бы до берега вас проводил, да боюсь русских пограничников.
– А немецких не боитесь?
– Ну, немецких бояться нечего – сразу расстреляют, а русские будут мурыжить и держать неделю, пока отпустят. А мне неделю нельзя – дел много в Польше. Так что прощайте. Счастливого пути.
– И тебе счастливо, Янек. – Мессинг шагнул в воду, провалился и опять чуть не упал, и Янек снова схватил его за руку.
– Ничего, ничего... – Мессинг с трудом опустил вторую ногу и оказался почти по пояс в воде. Полы расстегнутого пальто поплыли рядом с ним.
Янек оттолкнулся веслом, и лодка скользнула по воде к середине реки. Янек сел на весла, кивнул бородатому мужчине, за всю поездку так и не проронившему ни слова, и они стали быстро отгребать в сторону.
Мессинг проводил удаляющуюся лодку грустным взглядом и побрел по воде к берегу, хватаясь за камыши, свисавшие со всех сторон. Наконец он выбрался на твердую землю. Вода стекала с него ручьями. Он сел на сухой пригорок и принялся стаскивать намокшие ботинки. И через мгновение услышал за спиной сухой щелчок винтовочного затвора и громкий мужской голос:
– Попался, вражина! Руки вверх!
Мессинг обернулся и увидел молоденького красноармейца в линялой гимнастерке и стоптанных сапогах, с винтовкой наперевес, направленной прямо на него. Глаза у солдата были настороженные.
Мессинг медленно встал, осторожно поднял вверх руки, держа в одной мокрый ботинок. Солдат присмотрелся к Мессингу, успокоился, поставил винтовку на землю:
– Надевай ботинок. Пошли!
Мессинг вновь сел на землю, надел ботинок и поднялся.
Просторную комнату ярко освещала электрическая лампочка под зеленым абажуром, стены были оклеены плакатами: “Если ЗАВТРА война!”, “БОЛТУН – находка для шпиона”, “ГРАНИЦА – на замке”, “ДА ЗДРАВСТВУЕТ МАРКСИЗМ-ЛЕНИНИЗМ!” На видном месте висел большой застекленный портрет улыбающегося в усы Сталина.
За столом расположился старший лейтенант Антон Скрыпник – мужчина лет двадцати пяти – двадцати семи, в гимнастерке с тремя кубиками в петлицах, чубатый, но аккуратно подстриженный “под бокс”.
– И документов, значит, с собой никаких? – устало спросил старлей у сидящего перед ним Вольфа Мессинга.
– Никаких документов у меня нету, – с сильным акцентом на русском ответил Мессинг. – Все документы у меня забрали немцы, когда арестовали.
Он был одет в не по росту большую линялую гимнастерку, защитного цвета галифе и сапоги и выглядел очень смешно – военная одежда явно не шла ему.
– А ты, значит, бежал из-под ареста? – с сомнением допытывался старлей Скрыпник.
– Да, мне удалось бежать.
– Это ты бабушке своей расскажи. Чтобы у немцев с-под ареста бежать, так я тебе и поверил.
– Я правду говорю...
– Знаешь, сколько таких, как ты, через границу каждый день прет? Десятками... но у всех, между прочим, хоть какие-то документики есть. А ты явился – гол как сокол!
– Я же говорю...
