– Воды кто-нибудь принесите, – обернулся доктор к практикантам. – Послушайте, как же вы здесь пробыли три дня и три ночи? Вы не замерзли? – Доктор взял мальчика за руку, погладил по груди, животу.
– Я не помню… я спал… – ответил Волик.
– Вы спали целых трое суток.
– Не знаю…
– А как вы проснулись, помните?
– Я услышал голоса, а потом до меня дотронулись.
– А эти три дня до вас никто не дотрагивался?
– Я не помню… не знаю…
Толстяк Житовицкий принес стакан с водой, передал доктору Абелю.
– Вы сесть можете? – спросил доктор.
Волик сел на стеллаже, свесив ноги и стыдливо прикрывая ладонями причинное место.
– Нас вы можете не стесняться. – усмехнулся доктор, протягивая ему стакан с водой. – Нас вы не испугаете – здесь все мужчины. Да и пугать вам пока особенно нечем. – Доктор усмехнулся. – А покойникам вообще стесняться не положено.
Практиканты, напряженно смотревшие на странного мальчика, заулыбались, переглядываясь.
– Я не покойник, я живой…
– Пейте, пейте… – Доктор Абель вновь обернулся к практикантам: – Житовицкий, голубчик, сходите за старшим дежурным по моргу. И одежду какую-нибудь там прихватите. Халат хотя бы.
– И часто подобные штуки с тобой случаются? – по-польски спросил доктор Абель, внимательно разглядывая Волика.
Тот сидел напротив за столом, пил чай и жадно поедал бутерброды с колбасой и сыром, горкой лежавшие на тарелке.
– Иногда бывает… – Волик тоже отвечал на польском, но иногда примешивал русские слова.
– И сколько времени ты спишь вот так?
– Говорили, дня три-четыре… – Волик прикончил очередной бутерброд и взял с тарелки следующий.
– Это называется летаргический сон, тебе говорили?
– Говорил как-то ребе… я не знаю…
– Ты говорил, из Гора-Кальварии родом? Сбежал, что ли?
– Сбежал…
– Отец-мать били? Жили плохо? – вежливо допрашивал доктор Абель, глядя, как Волик поглощает бутерброды и запивает их сладким чаем.
– Нет, они меня любили и брата с сестрами любили. Очень бедно жилось. Отец сказал, что четверых он не может прокормить…
– Тебе сказал?
– Нет, он маме говорил…
– А ты подслушал… – улыбнулся доктор Абель.
– Я не нарочно… я просто видел его желание, чтобы я пошел в хедер или вообще уехал. Он сказал, если не пойду в хедер, он меня из дому выгонит. Вот я и решил уехать…
– Видел желание? – удивленно переспросил доктор Абель. – Ты умеешь видеть желания?
– Иногда… не знаю, как сказать… я их, может быть, чувствую…
– Интересно, интересно… – вновь улыбнулся Абель и закурил папиросу на длинном мундштуке. – Любопытный ты мальчик… весьма любопытный… Ну-ка, попробуй, почувствуй… или угадай… какое у меня сейчас желание будет? Ну как, попробуешь?
– Попробую… – Волик перестал жевать бутерброд и уставился на доктора серьезными глазами.
Доктор долго смотрел ему в глаза, потом отвел взгляд и уставился в пол.
Волик поднялся из-за стола, прошел к двери и нажал кнопку выключателя – в комнате вспыхнул электрический свет.
– Потрясающе, – восхищенно проговорил доктор Абель. – Как ты понял?
– Не знаю… – Волик вернулся к столу, взглянул на Абеля. – Можно мне еще бутерброд?
– Ешь, конечно, ешь! – Доктор подвинул к нему поближе тарелку.
– Как вы думаете, меня с работы не прогонят? Ведь я столько времени не приходил. Начальник почты очень строгий дядечка.
– А тебе и не надо туда ходить, – решительно сказал доктор.
– Мне надо работать, а то будет не на что купить хлеба, – ответил Волик. – И жить мне тоже негде.
– Будет у тебя другая работа, Волик. А жить пока будешь у меня. Нравится тебе здесь?
Они сидели в кабинете доктора. Волик обвел глазами стеллажи со множеством книг, фотографий и небольших бронзовых и гипсовых статуэток, широкий кожаный диван, просторный письменный стол на двух тумбах, красивую настольную лампу на бронзовой подставке, старинные часы в корпусе из красного дерева, висевшие на стене.
– Нравится…
– Вот и живи, – улыбнулся доктор Абель и закурил папиросу, пыхнув дымом.
– А какая у меня будет работа?
– Будешь лежать в гробу! В хрустальном! – ответил доктор и засмеялся.
Волик внимательно посмотрел на него и спросил:
– А сколько мне за это будут платить?
– Хорошо будут платить, пан Мессинг! – заговорщицким тоном произнес доктор и даже подмигнул Волику. – Мы с тобой богатыми людьми станем, пан Мессинг!
– Я знаю, – ответил Волик. – Вы давно об этом подумали.
Слушай, ты опасный человек, пан Мессинг, с тобой ухо держи востро! – оторопел доктор Абель. И продекламировал: – «Молчи, скрывайся и таи и чувства, и мечты свои…» – Он перестал смеяться, вновь серьезно посмотрел на Волика. – Я говорю с тобой совершенно как со взрослым, деловым человеком. Ты сможешь помогать своей семье – отцу, матери, братьям и сестрам. Ты хочешь им помогать?
– Конечно. Очень хочу.
– Вот и будешь им помогать. И тебе хватит на приличную жизнь. Сможешь учиться дальше… – Доктор вдруг задумался, добавил невесело: – Если, конечно, не случится нечто ужасное…
– Будет война… – сказал Волик.
– Что ты сказал? Война? – вскинул голову Абель. – Черт возьми, я тоже об этом сейчас подумал. И когда, по-твоему, случится война?
