– Прекратите… – голос Раисы Андреевны задрожал. – Если бы видели, как выглядите со стороны! Это же низко… подло… Это отвратительно! – Старая актриса быстро вышла, почти выбежала из кабинета.
– Я – враг, а ты – друг? – вновь безмятежно улыбнулся Витюша. – И поэтому ты строчил на меня доносы?
– Я… я не писал! – задохнулся Дормидонт. – Ты лжешь, Витюша… я только сказал на допросе.
что ты рассказывал политические анекдоты… я ничего не писал…
– Но ведь вы тоже писали, Виктор Александрович, – негромко сказал Мессинг.
– Что? – Подольский резко повернулся к Мессингу. – Вы кто? А-а, догадываюсь… наслышан… гражданин Мессинг… Все видит и все знает. Вам бы следователем работать. Или прокурором… Да, писал… в тюрьме написал три доноса… Вас когда-нибудь били до полусмерти? Яйца в дверях защемляли? Пальцы ломали? – Подольский протянул прямо к лицу Мессинга руку с двумя изуродованными пальцами. – Интересно, что бы вы написали после таких экзекуций?
– Я не имел в виду обстоятельства, я только сказал о факте. Извините. – Мессинг медленно вышел из кабинета…
– Ну вас всех к чертям кошачьим! – плюхнулся в кресло Осип Ефремович.
– Почему кошачьим? – спросил Дормидонт Павлович. – Всегда говорят – к чертям собачьим.
– А мне «кошачьи» больше нравится! – рявкнул Осип Ефремович. – Что смотришь? – заорал он на Подольского. – Пиши заявление на работу!
Никита Хрущев в своем кабинете просматривал свежие газеты.
– Вот, пожалуйста, о чем я говорил, во всех газетах пишут! Вот письма рабочих… писателей… инженеров, понимаешь… И требование одно и то же – убрать Сталина из Мавзолея! Вот, почитайте, если еще не читали!
– Читали, Никита Сергеевич, – кивнул Подгорный, высокий мужчина в светлом костюме. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу.
– А я больше и читать не буду – все ясно! Выносить его нужно из Мавзолея к едрене фене! – Хрущев швырнул газеты на стол.
– Все же необходимо все взвесить… – сказал Подгорный. – Могут быть внутриполитические осложнения…
– Я не продавец в магазине, чтобы взвешивать! Осложнения! – Никита Сергеевич вскочил, забегал по кабинету. – Если бы я все осложнения учитывал, мы бы сейчас на Колыме сидели! А тут Берия заправлял бы! Никто вам гарантию в сто процентов не даст! Всегда рисковать надо, если дело большое! А тут – разве не большое дело? Искоренить до конца! Сказал «а», говори и «б»! И еще проверим, кто у нас из скрытых сталинистов в правительстве и руководстве партией засел! Уж тут они не выдержат, выскажутся при таком деле… Вот Семичастныи все время молчит! Ты не молчи, ты говори свое мнение! Я не Сталин-у нас руководство коллективное!
– Никита Сергеич, – добродушно улыбнулся Семичастныи. – Комитет госбезопасности особенных протестов со стороны общественности не ожидает! Более того, множество граждан, пострадавших при Сталине, будут приветствовать такое решение… – Семичастныи закурил папиросу, бросил спичку в большую хрустальную пепельницу, стоявшую перед ним. – А может, нам к этому делу привлечь… ну, этого… телепата знаменитого… как его, черт возьми! Мессинга. Он же на каком-то своем выступлении конец войны предсказал. И правильно дату назвал… А было это, кажется, в сорок втором году..
Да, да, да… – остановился пораженный Хрущев. – Правильно говоришь, Семичастныи…. Он и Ваську Сталина от смерти спас… Тот поездом в Свердловск поехал, а самолет разбился… Правильно мыслишь, Семичастный, правильно, голова – два уха! – Хрущев засмеялся, покрутил лысой круглой головой. – Этот Мессинг фигура известная… про него все знают – и рабочие, и ученые…
– Вот и я про то, Никита Сергеич! Он же по всему Союзу со своими концертами ездит. Если он, к примеру, объявит где-нибудь принародно, что ему., ну, приснилось, что ли… что Сталина требуют вынести из Мавзолея…
– Кто требует? – спросил Подгорный.
– Да, кто требует? – повторил вопрос Хрущев.
– Да не знаю… ну высшие силы, что ли… – пожал плечами Семичастный, затягиваясь папиросой.
– Марксизм-ленинизм высшие силы отрицает, Семичастный, ты тут религиозный дурман не наводи… – вновь покачал головой Хрущев и невольно посмотрел в сторону Суслова.
Суслов сидел в дальнем углу кабинета у края стола и сосредоточенно смотрел в окно.
– Михал Андреич… что ты думаешь по этому поводу?
– По поводу чего? – спросил Суслов, не отрывая взгляд от окна, за которым видна была Старая площадь, свободная от машин, и милицейские патрули недалеко от здания ЦК партии.
– По поводу Мессинга, конечно!
– А что вы хотите от этого Мессинга? – глядя в окно, скрипучим фальцетом ответил Суслов. – Обыкновенный шарлатан… фокусник… чем он лучше Кио?
– Но Кио – он, как это?.. – Хрущев глянул на Подгорного, и тот подсказал:
– Иллюзионист…
– Все они… иллюзионисты… – с каменным выражением лица заявил Суслов и поправил чуб надо лбом
– Так что, с Кио поговорить советуешь? – уже неуверенно спросил Хрущев и сам себя оборвал: – Да какой Кио? У Мессинга авторитет среди зрителя… Телепат! Мысли чужие, как свои, читает! Мне многие рассказывали…
